Имение Мороза напоминало язву, покрытую струпьями ржавчины: кособокий домишко, вокруг горы металлолома, на дороге за забором — остовы автомобилей, велосипедные рамы, сетки старых кроватей, ржавые трубы.

— Вроде осенью этого не было, — сказал я, вспоминая, как мы ходили спасать имущество Веры Ивановны и Карасей. — Как он все загадил, однако.

— Он недавно откинулся, — поделился Зяма. — Открыл точку. Я ему люминь ему таскал. Он платил исправно. Еще у него бухло купить можно паленое.

— Значит, скоро опять сядет, — сказал Сергей. — Ну что, пошли?

— Пусть сядет, — проворчала Наташка, — помойку развел! Уродство какое.

Мороз молодец, первым подсуетился, а значит, озолотится — пунктов приема металла пока мало, но скоро они будут расти, как грибы после дождя. Мне подумалось, что от деятельности Мороза в первую очередь будут страдать оградки на кладбище. Память взрослого подсказала, что такие конторы обычно крышуют менты. И пока они не запретят принимать оградки, беспредел будет продолжаться. Или пока Мороза не сожгут вместе с его халабудой.

Вроде это случилось, когда я учился в одиннадцатом классе. Разорили могилку любимой мамы какого-то авторитета, потомок пострадавшей подкатил к Морозу с предъявами, велел все исправить, тот не внял и пошел в отказ, сказал, что он тут ни при чем, за что и поплатился.

Менты пособников мародеров крышуют, да, но не любят. Никто не стал расследовать убийство, списали на возгорание электропроводки в доме.

Наша процессия, до того растянутая по склону, сгруппировалась перед атакой, и мы начали спуск.

— Кто поговорит с Морозом? — спросил я.

— Я, кто же еще, — вызвался Сергей. — Только прежде давайте осмотрим его склад, вдруг мои доски там, они приметные, заляпаны синей краской.

— Но, если не найдем, все равно наедем! — радостно воскликнул Алтанбаев и потер ладони.

Все-таки какие люди разные! Для меня разборки с кем бы то ни было — стресс, для Алтанбаева — развлечение.

— Может, тот Мороз вообще ни при чем, — предположила Наташка."

"Мы медленно спустились со склона и двинулись вдоль ржавого накренившегося забора — слева от Мороза никто не жил, и забор был в человеческий рост, но со стороны дороги — метра два с половиной. Запахло ржавчиной, Пустошами повеяло, где-то усмехнулся Безумный Макс.

— Вон они! — заорал Зяма, который возглавлял шествие. — Вон наши доски!

Мы ломанулись к нему. И правда возле кучи железяк лежали доски, аккуратно сложенные друг на дружку — видимо, Мороз решил их кому-то продать, а бомжам, их притащившим, дал по пузырю.

— И арматура, вон, наша, — возмутился Понч. — Новенькая, блестящая. И проволока! Вот сука, и не боится же!

Я покосился на Сергея. Он побледнел, но грудь выпятил, готовый держать оборону. Выйдя на дорогу, он затарабанил в ворота.