— И что, — спросил я, — обманули с землей?

— Ну как тебе сказать, — ответила она, так же не оборачиваясь. — Дали. Десять соток. В поле, где ни воды, ни света, ни газа.

— А провести коммуникации? — возмутилась мама. — Это ж вроде несложно.

— Слишком большой счет выставили. Неподъемный. Заплатить надо было больше, чем мы выручили с продажи недвижимости. Еле-еле отцу на разваленный дом наскребли.

— Как же так? — не поверила своим ушам мама. — Это ж ничего сложного — провести коммуникации!

— Это здесь не так уж сложно. Крым ведь — другая страна. А здесь мужу работу в порту предложили, вот и переехали.

— Ну а персики-то хоть вкусные? — поддержал беседу я.

— Какой там! — махнула рукой она. — По сравнению с узбекскими — мелкие и кислые. Все какое-то мелкое, брат увидел овец и спросил: «Это бараны или собаки? Их есть-то хоть можно?»

Захотелось расспросить ее поподробнее, но я чувствовал, что ей неприятно об этом говорить. Все-таки родина — место, где человек родился, а не место компактного проживания его народа. Все мы — продукты местности, как персики, как виноград. Вбираем в себя воду, микроэлементы, пейзажи… Нет, это пейзажи вбирают нас, впечатывают в себя навеки.

И куда бы ни уехал, где и как бы ни жил, все равно будет тянуть туда, где прошли детство и юность, на улочки, по которым ходил в школу, во дворы, где дрался и впервые целовался с девчонками. Гайде отказалась от исторической родины и лишилась фактической.

— Я же думала, мы от неотесанных бабаев к европейцам едем, в цивилизацию, — продолжила жаловаться она. — У нас в Фергане чисто было, порядок. Оконные рамы все беленькие. Если зеленые — значит, там алкаш живет. И вот приехали в Инкерман, а там разруха.

Дома обветшалые, одни алкаши и наркоманы, а на более приличное место денег не хватило. Кто пораньше приехал, те успели купить квартиры у бегущих из Украины в Россию, а мы везде опоздали.

— Вас выгоняли из Ферганы? — спросил я. — Знакомая рассказывала, что в Душанбе прямо убивали русских.

Она качнула головой."

"— Не то чтобы выгоняли. Но все наши уезжали, и мы поехали вместе с ними, потому что европейцы уехали, а на их место пришли эти, из кишлаков, и давай свои правила диктовать. Скорее выдавили, чем выгнали.

Городские узбеки-то — все равно что наши, а эти: «Рюский, поезжай домой». Мы все, кроме турок, для них были «рюские» — татары, евреи, немцы, греки, украинцы. А тут вроде все свои, но человек человеку волк.

— Ну да, у меня… в нашей автомастерской узбек работает, Алишер, он прям молодец. Наверное, из городских.

Гайде сбыла похожа на турчанку: высокая, длинноногая, с газельими глазами. Я иначе представлял себе крымских татар. Мне казалось, это потомки ордынцев.

— В любом народе есть нормальные люди и есть отбросы.