Жизнь текла своим чередом где-то поблизости. Люди беседовали, смеялись, делились планами. Вот только я по воле безумного уродца, замуровавшего меня в таинственном склепе, должна была сдохнуть без еды и питья. И где? В самом центре Москвы!

Да ни за что! Я не сдамся! Герман просто обязан меня найти. Славка не дурак, и, обнаружив мое исчезновение, тут же позвонит Лиманскому. Муж, конечно, сразу подумает на Айрата… Но примчится сам, да еще и Фродо захватит. А значит, нужно звать на помощь Германа и молить Аллаха, чтобы тот направил моего мужа по верному следу.

Зову любимого. Мысленно и вслух. Кричу и умоляю шепотом. Смотрю на светящиеся вверху квадратики и надеюсь на спасение.

«Погоди, - твержу сама себе. Прошло только два часа… Не время паниковать. Усевшись на сумку, закрываю глаза. Вижу на своей груди только-только родившуюся Настю и наклонившегося к нам Германа. Будто снова натыкаюсь на его обалдело-довольный взгляд и в ужасе распахиваю глаза.

- Задержка, а я и не заметила, - шепчу одними губами и, сжавшись в комок, обхватываю голову руками. А что, если…"

"- Не думай о плохом. Тебе нельзя, - отрезвляет меня внутренний голос. – Зови Лиманского. Он спасет вас.

Стиснув зубы, стараюсь не разреветься. Так попасться! Совершенно по-дурацки! И почему я не настояла на пропуске для Славки? И самый главный вопрос, который зреет внутри, и который я боюсь произнести вслух – кто из окружения Германа предал нас?

Ответ приходит неожиданно. Портос. Больше некому. Он приезжал сегодня в офис за расчетом. А значит, мог у кого угодно узнать, куда я поехала… Не хочется обвинять в сговоре Лену или Нину Немчукову, того же Славку! Кто-то из них брякнул о новых клиентах, и понеслось…

Накинув капюшон на голову, поплотнее кутаюсь в пуховик, желая только одного. Поскорее выбраться отсюда.

- Давай, Фродо! Найди уже меня! Унюхай духи в лифте и в коридоре, где мой похититель припечатал меня об стену. А дальше просто, Герман увидит дверь, да и ты, моя собачка, не подведешь.

Улыбаюсь, вспомнив, как наш большой и смелый пес вытягивал шею и изумленно смотрел на Настю, болтающую ручками и ножками, когда мы вернулись домой из роддома.

- Ищи нас, мой хороший, - повторяю как мантру и сама не понимаю, к кому сейчас обращаюсь. К Герману или к Фродо.

А когда над головой слышится шум, и вниз летят мелкие камешки, даю волю слезам. Реву, точно зная, что Герман меня услышал. От его голоса перехватывает дыхание, и я что-то блею в ответ на его крики. Сама ору от счастья и размазываю по лицу слезы. Улыбаюсь и плачу одновременно. И даже рада, что за пять лет жизни в Москве так и не привыкла наносить мейкап ежедневно.

На тонкой веревке мне спускают обед. И какая-то женщина кричит «покушайте, пока горячее!». Но, честно говоря, и кусок в горло не лезет.