Бить его – опуститься до его же уровня. Алинка права, вендетта - не выход. А вот отобрать отель – это прекрасный ход. Прощать нельзя! Ни в коем случае! Такие люди, как Мурат, понимают только силу. И уважают только тех, кто сможет придавить их к ногтю. Плебейская психология…

Наскоро вытираюсь и, напялив чистые шмотки, иду искать жену. Алина кормит Настю каким-то супом и заодно беседует с Софьей о ее женишке. Вот кому никогда не грозит артрит. Рад за тебя, Стас!

- Хочу отобрать у твоего отца отель, - заявляю я без всяких предисловий. Алина смотрит на меня обескураженно. Но не спорит. Решение мужчины не оспаривается. И на том спасибо! – Мои юристы все подготовят. Тебе останется только подписать. Еще бы найти твой старый паспорт на имя Амины Демир.

- Он у Софьи, - вздыхает жена. – Сейчас принесу. Только, Герман. Ты прав, но мне не нравится эта идея с отелем.

- У нас нет другого выхода, малыш. Боюсь за тебя. За Настю. Если этих акробатов не остановить, завтра ты окажешься запертой в доме отца. И мне придется брать его в осаду. Поэтому я и хочу дать этим бесноватым по рукам, чтобы забыли о нас и свалили бы куда подальше. Понятно?

- Делай, как считаешь нужным, - вздыхает Алина и, обняв меня, шепчет запальчиво. – Я люблю тебя больше жизни. И ужасно волнуюсь за тебя и за малышку.

82

Алина

Отец приезжает вечером следующего дня. Один. Удрученно входит в дом и, кивнув мне наспех, приказывает.

- Сделай мне кофе, Амина.

- Мы не пьем его, - обрывает команды Герман. – Шиповник хотите?

Отец смотрит на моего мужа как на иблиса, сбежавшего из ада. Суетливо машет руками, словно увидел приведение, и, растерявшись, оглядывается по сторонам.

- Мне нужно поговорить с тобой наедине, Герман…

- У меня нет секретов от жены, - мотает головой муж. – И тут порядки устанавливаю я, - добавляет тихо, но твердо. Отец кивает, явно довольный таким ответом, и, зайдя в кабинет, недовольно косится на меня.

- Может, мне лучше уйти? – спрашиваю, чувствуя себя неуютно под отцовским взглядом.

- Останься, - рычит Герман и, указав мне на место рядом с собой на диване, берет мою руку в свои. Спокойно дожидается, когда отец плюхнется в кресло. Молчание затягивается. Если верить Моэму, то Джулия Лэмберт была непревзойденным мастером паузы. Вторым после нее я всегда считала Лиманского.

- Что же ты со мной делаешь, дорогой зять? – причитает отец, доставая какие-то бумаги из портфеля. – Как это по-русски называется… Беспредель?

Герман лениво тянется к пульту. Щелкает, включая плазму, висящую напротив, и, хмуро глядя на моего папашу, роняет мимоходом.

- Это не беспредел, дорогой Мурат. Вы сами оформили отель на мою жену. Наверное, хотели, чтобы он достался мне. Я расцениваю его как приданое. В нашей стране существует такая традиция.