Ты ведь не хочешь умирать? Такие, как ты, должны хотеть жить. Как тебя зовут, мальчик мой?

Черная королева отстранила пленника от себя – ее пальцы снова впились в его подбородок, царапая ногтями до крови. Карл, стоящий рядом, глухо переводил ее слова на русский.

– Ярослав, – с трудом вымолвил пленник, глядя в пол. – Ярослав Зарецкий.

– Я-рос-лав, – словно пробуя его имя на вкус, произнесла Черная королева. – Какое глупое имя. Я бы назвала тебя иначе, будь ты моим. Иоганн или Эрих.

Слыша, как с уст Черной королевы вместе с облачком пара слетает его имя, пленник напрягся.

– Ее величество спрашивает, хочешь ли ты жить? – бесстрастно продолжал Карл.

– Х-хочу, – прошептал едва слышно Ярослав.

– Громче, – велел Карл.

– Хочу. Очень… хочу.

Черная королева с интересом смотрела на пленника – ей нравился его голос.

– Ее величество говорит, что жизнь – великое благо, которым не стоит разбрасываться по пустякам. Она спрашивает, что ты готов сделать ради того, чтобы жить?

– Все, – выдохнул Ярослав.

– Тогда ты сделаешь все, что скажет Черная королева. Иначе умрешь, – сказал Карл, выслушав ее.

– Что я должен сделать? – облизнул разбитые в кровь губы пленник и вздрогнул – Черная королева снова коснулась его волос, говоря что-то на немецком.

– Жизнь за жизнь – это справедливая плата. За свою жизнь ты должен заплатить Черной королеве чужой жизнью, – произнес Карл, наблюдая, как ее величество обнимает Ярослава – словно большого плюшевого медведя, нового в ее коллекции, и едва слышно выдохнул – к нему она была настроена не так нежно. Черная Королева любила, когда ее верная Гончая испытывала боль. «Тебе идет боль, – обронила Королева однажды, оставляя на загорелой коже следы от плети. – Она делает тебя прекрасным и мужественным, моя верная Гончая собака». И Карл Ротенбергер верил ей. Верил в то, что боль красит его. Раньше верил.

– Я покажу тебе кое-кого, малыш, – улыбнулась Черная королева, отстранившись от пленника, чье лицо искажал страх – Карл знал, что этот страх въедается в кожу. Но хуже всего, если он въедается в душу – тогда от него никогда не избавиться. Страх – словно клеймо. И всякий, кто будет сильнее, увидит это клеймо.

– Ты знаешь ее? – Черная королева нетерпеливо щелкнула пальцами, и в воздухе появилось полупрозрачное изображение симпатичной девушки с пшеничными волосами и серьезными серыми глазами. Ярослав сглотнул. И когда Карл скучающим тоном перевел ему слова Королевы, ответил дрожащим голосом:

– Это… Это Настя. Моя… подруга, – тихо сказал он.

– Убей ее, – просто сказала Черная королева.

– Убей ее, – глухо повторил Карл.

«Убей ее», – тонко пропели черные давящие стены.

– И тогда ты сохранишь свою жизнь, – продолжал Карл.