В его взгляде читалось плохо скрываемое удивление — он явно не ожидал такого поворота.

Я не спеша ответил ему рукопожатием, чувствуя, как его влажная от волнения ладонь сжимает мою руку чуть сильнее необходимого. Мы стояли так несколько секунд, глядя друг другу в глаза, как два дуэлянта, только что договорившиеся об условиях поединка.

Он кивнул, слегка улыбаясь:

— Маловато вы попросили, Егор Андреевич, что такое один процент? — в его голосе сквозило нечто среднее между недоверием и восхищением. — Это… это капля в море!

Я же улыбнулся в ответ ещё шире, чувствуя, как уголки моих губ почти касаются ушей:

— Ооо, поверьте.

Если всё же государство на это пойдёт, то этот один процент… — я сделал выразительную паузу, наслаждаясь моментом, — на безбедное существование… его хватит за глаза и мне, и моим внукам, и правнукам, и тому мне, который сейчас живёт в двадцать первом веке.

Иван Дмитриевич на мгновение застыл, переваривая мои слова. Его взгляд блуждал по моему лицу, словно пытаясь прочитать скрытый смысл. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене.

— Егор… — Иван Дмитриевич скептически посмотрел на меня, его брови сошлись на переносице, образуя глубокую морщину.

— Вы в своём уме? Или… — он не закончил фразу, но его глаза сверлили меня с новым интересом.

Но тем не менее свои намерения он подтвердил:

— Я буду ходатайствовать об этом, — сказал он твёрдо, присаживаясь обратно на стул и жестом приглашая меня сесть. — Хотя, признаться, ваша щедрость меня настораживает.

— Это, кстати, не единственное, что я могу предложить государству, — заметил я как бы между прочим, наблюдая, как на его лице проступает жадное любопытство.

Иван Дмитриевич удивлённо приподнял брови, в его глазах мелькнул огонёк интереса, смешанный с недоверием. Он подался вперёд, опираясь локтями о стол, и пристально всмотрелся в моё лицо.

— Слушайте, я всё хотел спросить, — сказал я, понизив голос до полушёпота, словно опасаясь, что нас могут подслушать, — почему эти знания не передал вашей, как бы это сказать, организации эндокринолог, который ведёт здоровье Екатерины Великой?

В комнате повисло напряжённое молчание. Где-то за стеной скрипнула половица, и я невольно прислушался.

Прежде чем ответить, Иван Дмитриевич пристально смотрел на меня, склонив голову набок, как будто решая, говорить мне правду или нет. Его пальцы нервно постукивали по краю стола, выдавая внутреннее беспокойство.

Я выдержал его взгляд, не моргая. В голове пронеслись десятки возможных ответов, но я решил выждать, позволив ему самому сделать первый шаг. Наконец, Иван Дмитриевич, словно придя к какому-то решению, кивнул чему-то своему, глубоко вздохнул и просто сказал:

— Он фанатик.