Резко вздрагиваю от громкого хлопка двери и ловлю на себе неоднозначный взгляд Кирилла. Судя по всему, Воскресенский слышал мою последнюю фразу о любви. А ведь когда-то я утверждала, что её нет, это лишь химия. Наверняка он вспомнил об этом. Мужчина присаживается на соседний стул. И каждый раз, когда мы остаемся один на один друг с другом, воздух в буквальном смысле становится разреженным. Пауза затягивается.

– Я слушаю тебя. – Складываю руки перед собой, пытаясь отгородиться от вторжения Воскресенского в моё личное пространство.

– Командировка. На следующей неделе, – холодно отрезает он.

– Да, я знаю. Анатолий предупреждал меня, – спокойно отвечаю я.

– Вот только летим мы во вторник рано утром, а не в воскресенье, как планировалось. – Я открываю рот, чтобы возмутиться, но Кирилл продолжает: – Сразу отвечу на твой вопрос. Я узнал об этом час назад.

Неожиданно дверь распахивается, и на пороге появляется пассия Кирилла, лицо которой искажается от одного только взгляда в мою сторону. Воскресенский ни капельки не изменился, потому у неё есть вполне серьёзные основания ревновать этого человека. Я усмехаюсь про себя. Она ещё не в курсе, что нас связывает с Киром, иначе бы точно рехнулась.

– Что ты здесь делаешь? – невозмутимо спрашивает он.

– Мы договаривались в час, Кир, – её губы неестественным образом надуваются.

Я опускаю глаза на мобильный. Один час пять минут. На кислой физиономии Олеси явно отражается негодование. А Воскресенский не делает ни единой попытки успокоить свою девушку. У него звонит телефон, и мужчина, извинившись, выходит из конференц-зала.

– Клеишь моего мужчину? – Она вмиг оказывается рядом и, схватив меня за волосы, задает тот же вопрос снова: – Я спрашиваю, какого чёрта ты клеишь моего мужчину?

– Руки, Олеся! – сквозь зубы цежу я, резко хватая её за запястье. Не на ту нарвалась.

Судя по всему, эта стерва не ожидает от меня ответа. Я сжимаю руку, всем своим видом демонстрируя, что со мной шутки плохи. Глаза Олеси округляются, а через пару секунд она уже пытается вырваться из крепкой хватки.

– Отпусти! – вскрикивает невеста Воскресенского.

– Я не держу, – разжимаю пальцы. – Советую тебе запомнить, истеричка, что я не буду с тобой церемониться. О каждом косом взгляде в мою сторону или, и того хуже, рукоприкладстве твой ненаглядный узнает первым. А зная Кира, полагаю, ему это ой как не понравится.

Она сверкает глазами в мою сторону. Олеся понимает, что я права и Воскресенский не потерпит подобного. Девушка поджимает губы, и злость на её лице сменяется замешательством.

– У нас скоро свадьба, – бросает Олеся.

В этот момент сердце пропускает удар, а дыхание и вовсе замедляется. Меня нисколько не удивляют её слова, но отчего-то на душе становится мерзко.