— Испания меня покорила, наверное, поэтому я так рвусь обратно. Даже несмотря на то, что с танцами у меня не срослось, все же остаюсь около них и имею возможность вершить судьбу, ставив шоу. Действительно, полюбила это направление и теперь не смогу и без этого.

— Ты даже не тренируешься сейчас? — перебивает он с таким лицом, что мне хочется смеяться.

— Порой немного. — отвечаю, пожимая плечами, а потом добавляю: — Перестань быть таким серьезным и хмурым, Ризанов. Я уже пережила это.

Он опускает взгляд, глубоко вдыхая. Не понимаю, что это значит, но и пытаться прочесть не хочу.

Позволю один вечер с ним говорить все, что думается. С оговорками разумеется. Пусть это будет, своего рода, подарком на его праздник.

— В остальном…океан, песок, тёплая погода, вечная сиеста и множество туристов в летний сезон дарят ощущение чего-то другого. Конечно, уже привыкла, но там и в правду совсем иначе. Не так как в Москве.

— А другие проекты рассматриваешь? Европа, Россия, это первый такой контракт? — не пойму с чего интересуется, но хмыкаю прежде, чем ответить.

— Да, это впервые. Не скажу, что возьмусь за все, больше интересно наполнение. Может быть ты помнишь, по обложке…

— Не судишь… — продолжает он: — Только на мне исключение…

Вздёрнув брови смотрю на него.

Да, он прав, его я тогда не сразу распознала.

— Ты слишком тщательно скрывал себя.

Отвечаю, а он, сменяя полуулыбку на пронзительный взгляд, вдруг становится серьезным.

— Хотел бы я это изменить.

Молчу, не представляя, что сказать…

— Артур…не стоит портить этот момент. — все же выдаю спустя паузу: — То, что было не исправить.

— Тем не менее добрая половина прошлого, как оказалось, часть лжи…

— Не буду спорить, тебе виднее… — киваю, касаясь травинки, что прорывается сквозь бетон: — Только не изменить того, что ты поверил в это.

Та фраза, которую вероятно я должна была сказать.

Мужчина молчит, а потом касается моей руки, накрывая своей.

— Я знаю, Ник. Черт, я…Нет слов, чтобы описать, какой я мудак.

Касание отдается чем-то вроде мягкого покалывания в момент ностальгии. Но я убираю руку, заглядывая в его глаза, в которых теперь таится множество эмоций.

Словно не было того времени, когда он смотрел на меня, как на самую падшую женщину в мире.

— Тебе не переписать историю… — шепчу, а наружу буквально рвется причина.

— Один шанс, Вероника. Один. Я понимаю, мать его, все понимаю. Просто оставь возможность хотя бы говорить, молчать, неважно…

Снова накатывает. Снова он делает это.

— Я уеду и твоя необходимость исчезнет. — не понимаю, почему просто не скажу ему идти на все четыре.

Или к жене…

— Нет. — отрезает так уверенно, что до жути хочется верить в это: — Я попытаюсь, Ника, переписать.

Звучит так угрожающе решительно, что снова вызывает смех.