Его зеленая плешь светится в лучах прожекторов.

– Водяной такой гибкий, – удивляется Юлька, серебристая туфелька, расшитая пайетками, качается на носке ее ноги. – И обаятельный."

"– Так, давай закусывай, – говорю я, протягивая ей шоколадку.

– Оставлю для нашей девочки. – Юлька прячет шоколад в сумочку.

Вспышка.

Кореней позирует для фото в компании девчонок, разодетых кикиморами, русалками и ведьмами.

– Они все отстой, – говорит Юлька. – Вот ты – реально ведьма.

– Спасибо. А Кореней, похоже, станет звездой Инстаграма.

Вспышка.

Водяной целуется с полнотелой русалкой, покачиваясь в медляке.

Перепончатые лапы прилипли к круглой заднице, обтянутой чешуйчатой юбкой, к которой приклеен хвост из фольги.

Юлька танцует с зомби.

– За счет заведения. – Бармен пододвигает мне зеленый коктейль, играя ямочками на щеках.

– Вам бы пошла борода, – говорю я, соломинка никак не попадает в рот. – Борода – это круто.

Вспышка.

Коренею дают приз за лучший костюм – бутылку мартини. Дальше – большой пробел, и вот мы уже дома. Потом произошло что-то ужасное, трагическое, от этого воспоминания сердце сжалось от боли.

– Амфибрахий умер!

Юлька рыдает, я рыдаю, водяной липнет носом к террариуму, потом орет на нас, срываясь на фальцет:

– Дуры! Он впал в зимнюю спячку!

Теперь мы рыдаем от облегчения. Водяной баюкает жабу на груди, укутав ее в мою толстовку.

Вспышка.

Онисий и Степан Аркадьич таскают друг друга за бороды на нашем дворе. Неуверенный осенний рассвет заливает небо мутным золотом. Я сметаю пепел, оставшийся от вампира, или скорее размазываю его тонким слоем по берегу озера. Юлька с Глорией задумчиво едят шоколадку, честно ее располовинив…

– Что случилось с дверью? – прерывает мои воспоминания воевода.

– Ах дверь, – вспомнила я. – Знаешь, давай я расскажу тебе все с самого начала.

Честно говоря, был большой соблазн утаить от воеводы и шабаш, и историю с вампиром. Сердце точил червячок сомнения, что вряд ли он спокойно воспримет все эти события. Но мне не хотелось от него ничего утаивать. Тем более врать я никогда не умела. Начнешь, потом запутаешься в показаниях, сама же забудешь, что говорила, и правда все равно выплывет. Воевода слушал мой рассказ, поглаживая меня по плечам, спине.

Его сердце иногда ускорялось, особенно в момент рассказа о жертвенном камне, призраке бабули и погоне. Несколько раз ритм и вовсе замирал, чтобы потом снова застучать под моим ухом. Его прикосновения были легкими, руки теплыми, я млела в объятиях Яра, даже голова перестала болеть. Вот оно, настоящее чудо – лучше живой воды.

– Василиса, – сказал он, и я едва не замурлыкала от ласки в его голосе, – ты просто невозможна.

– Я ведьма, – улыбнулась я, скатившись с его груди и потянувшись.