Я могла бы ее нарисовать с закрытыми глазами: скол на левом верхнем углу, коричневая краска облупилась возле бронзовой ручки, окруженной у основания завитушками, внизу сплошь свежие царапины. Грех был возмущен поступком Еремы не меньше меня. Первые дни он так подвывал, что, думаю, на кошачьем языке его ругательства посрамили бы и мою длинную речь.

Я пыталась застращать Ерему, опустилась даже до шантажа: скажу воеводе, мол, приставал он к нам с Юлькой. Охранник на это голословное обвинение, кажется, обиделся, но дверь так и не открыл. Зато по вечерам отчитывался, что тыквы растут, а Брюс учит новые трюки: освоил тройное сальто и наловчился копать тоннели.

По мне скучать и не думает, бессердечная тяпка.

А я скучала по сказочному миру. Как-то раз, маясь от тоски, терзающей меня, как зуд от комариных укусов, я зашла к Онисию. Он встретил меня приветливо, а когда я выложила на прилавок три золотые монеты, и вовсе готов был расцеловать.

– Как поживаешь, Василиса? – спросил он, изучая в лупу рисунок на монете. Кругленькие щечки гнома алели румянцем, как зрелые яблочки, седая борода вилась шелковистыми волнами до самого пола.

– Плохо, – честно призналась я и выложила все как на духу: и про приказ воеводы, и про коварство Еремы. – Онисий! – Меня вдруг как молнией озарило. – А как ты ходишь в свой мир?

– Никак. – Он взял вторую монету, прищурился и поцокал языком: – Какие линии! Какая мощь! Как пляшут языки пламени! Этого дракона у меня с руками оторвут. Вот она, сила искусства, монета даже кажется теплой.

– Как это – никак? – удивилась я, возвращая его к теме разговора.

– Равновесие между мирами, – сказал Онисий, как будто это что-то объясняло.

– То есть ходить туда-сюда нельзя?

– Можно, если осторожно, – хмыкнул гном. – Один туда, другой сюда, чтобы перевеса не было.

Я задумалась. Похоже, и в этом условии ведьмы таился подвох. Было сказано только о движении в одну сторону, а вот о том, что я должна кого-то провести в сказочный мир, – ни слова. К счастью, мироздание не рухнуло, значит, какой-то противовес сработал. Меня осенило – Юлька! Подруга, сама того не зная, спасла мир?

– Расскажи подробнее об этом равновесии, – попросила я Онисия.

– Да я сам не знаю, Василиса.

Маргарита за проход между мирами драла в три шкуры, мне пришлось бы всю годовую прибыль выплатить за сомнительную радость повидаться с братцем. Как он, кстати, жив-здоров?

– Не болеет, – ответила я. – А что будет, если равновесие нарушить?

– Кто знает, Василиса, кто знает… – Он положил монеты на одну чашечку весов, на вторую аккуратно опустил бронзовую гирьку. – Равновесие – штука хрупкая. Нет, ну каков Амфибрахий! Тютелька в тютельку! Может, если чаша перетянет на одну сторону, грань между мирами истончится.