Наверное, это много где. Но Святая Земля – это, как минимум, далеко.

– Но кто вы, дева-феникс? Вы сильный маг, это определённо, что вы делаете здесь?

– А вы не знаете, кто я? – поинтересоваться на всякий случай, а то вдруг.

Но если он недавно из Святой Земли, то может быть просто не в курсе здешних междоусобиц.

– Нет, я ни за что не забыл бы вас, если бы хоть раз увидел. Такие лица не забывают.

Барбара, конечно, симпатичная девушка, но чтобы вот прямо настолько…

– Глупости говорите, – я отмахнулась.

– Отчего же? Вовсе нет. Готов говорить, как вы поразили меня, хоть до утра.

Мои слова не слишком красивы, так я позаимствую у тех мудрецов, кто владел слогом лучше меня.

– Это как? – не поняла я, видимо потому, что от очередного истощения ничего не соображала.

– Считают тонким кипарис, жасмину ль тонкость не дана? Но по сравнению с тобой лишь ткань из роз тонка одна. Вращалось небо много раз, но не случалось никогда, чтоб столь тончайшая краса была под небом рождена. Когда – о райский соловей! – ты залетаешь в сад земной, любая птица пред тобой, как галка черная, дурна."

"Он говорил это… совсем не на том языке, на котором мы все тут разговариваем, но… я его поняла! Невероятно, но я поняла!

– Где вы… услышали эти строки?

– В оазисах песчаного и пустынного Ар-Таара, – улыбнулся парень.

Где это? Наверное, далеко.

– Если вам, госпожа, не по нраву мудрость Востока, то для вас – сладость слов Запада, – он хитро глянул на меня. – Была весна, весь сад весной пропах, а в том саду, средь зелени аллей явилась мне лилея из лилей, пленила взор и сердцем завладела. Затмила всех красой лица и тела. С тех самых пор весь мир я позабыл, лишь помню ту, кого я полюбил.

И снова это был другой язык, и снова я его поняла.

Что, Барбару учили не только бить без разбора направо и налево, но ещё и понимать разные языки? А то и говорить?

– Так уж и… полюбили, – ответила я, невольно использовав слово из его стиха, то есть – на том же языке.

Он улыбнулся ещё радостнее.

– Восхитился. Готов преклонить колени и служить вам, прекраснейшая. Могу припомнить подходящие строки ещё и на древнем имперском, но как назло, о восхищении не приходит на ум ничего, а вот о том, что за восхищением последовало – преизрядно много. Не будем торопиться, госпожа моя, так ведь? – он говорил очень вкрадчиво, водил кончиком пальца то по щеке моей, то по ладони.

Вообще, конечно, следовало подняться и пойти в свой ящик с сеном, и приходить в себя уже там. Но встать всё ещё было сложно, а его прикосновения не несли угрозы – наверное, развлекается. Увидел диковинку – и бросился завоёвывать, так?

И кто знает, до чего бы мы договорились в ту ночь, но в дверь заколотили.

– Брат Лео, брат Лео, открывайте скорее, вы нужны Мастеру! – раздался оттуда звонкий мальчишечий голос.