Сначала было темно. Потом страшно. И наконец Варька оказалась в роскошном зале с фонтанами, павлинами и еще как минимум сотней женщин.

– Ничего себе! – присвистнула Варька, поняв, что попала в гарем. – По всей видимости, это – все, что осталось от султаната. Потому что гоблины такое построить не могут. Готова съесть свои тапочки."

"Однако долго любоваться собственным местонахождением Варьке не позволили. Бойкая старушка вернулась, прихватив с собой двух товарок такой же комплекции, и они кинулись Варьку сначала раздевать, потом мыть, а потом красить. «Как для порядочного человека стараются», – пронеслось в голове у Варьки. Наконец на нее натянули ночную сорочку и выдали зеркало. Варька оглядела себя с ног до головы.

– Порнуха! – вынесла она свой суровый вердикт. – Я, конечно, не боюсь прозрачных вещей, поскольку, когда я внутри, они уже не такие прозрачные, но это, я вам хочу сказать, уже слишком!

Однако никто, конечно же, на ее протесты внимания не обратил.

– Госпожа чего-нибудь желает? – радостно оскалилась одна из старушек.

– Напиться! – честно ответила Варька. – Я на трезвую голову замуж-то за этого гоблина идти не могла, а уж ложиться с ним в одну постель? Бр-р-р! Пусть лучше он мне супружеский долг рублями отдаст. Или паранджу наденет. Я, честное слово, не буду называть его Гюльчатай и просить открыть личико.

Однако с паранджой Варьку обломили. Мало того, ее методично начали толкать к выходу. Правда, среди кучи женщин нашлась все-таки одна добрая душа, сунувшая Варьке бутылку с какой-то бурдой.

Старушки проводили Варьку в супружескую опочивальню, усадили на широкую постель и тактично удалились. А она вытащила бутылку и опять (уже третий раз за день) начала напиваться для храбрости. Может, в ее душе тлела надежда, что она сможет все-таки напиться до такого состояния, чтобы вернуться домой? Однако в этот самый злополучный третий раз Варьке не пьянелось. Ну не пьянелось и все тут, хоть ты тресни! Она долго уговаривала себя, что не бывает некрасивых мужиков, бывает мало выпивки, – не помогало. Варька начала понимать, что столько она просто не выпьет. Зачем вырабатывать у себя отвращение к спиртному? Лучше меньше, чем никогда больше. Все равно она этого гоблина не полюбит никогда, особенно настолько, чтобы с ним в постель лечь. А во что там влюбляться, в поросячьи глазки, что ли? Или в такой нос, что через ноздри видно, как сердце бьется? Или в уши? Интересно, зачем же ему уши такие огромные? Неужели чтобы мыть чаще? На волосатом теле (у него ж еще и лохматость повышенная) из одежды – одни штаны драные. И те сползают. Он бы их хоть веревочкой подвязал, что ли… А еще лучше – домкратом бы поддержал. Снизу. Варька сделала еще один глоток и настроилась на боевой лад.