– Если не подсыплет яду…

– А вот на это, Абели Мадлен, ты не способна, – осклабился лекарь. – Хотя, если хочешь, можешь присоединиться к этому щенку в Консьержери. Камер на всех хватит.

Я похолодела, внезапно осознав, что арест Этьена не обошелся без участия проклятого чернокнижника. И в следующую секунду я кинулась на него, мечтая выцарапать глаза:

– Подлец! Как вы могли?! Это же ваш сын! Ваша плоть и кровь!

Мсьё Годфруа мгновенно поймал мои руки и, нависнув надо мной, прочеканил:

– Этот щенок не сын мне больше. Он – предатель и вор. Отцеотступник. Тот, кто предал один раз, уже достоин кары. Этьен сделал это трижды. Сначала ради своей тупой матери украл мои деньги! Мои! Те, что я годами берег, добывал пóтом и кровью. Ради большой цели!

Я дернулась, чтобы высвободиться, но избавиться от смрадного дыхания в лицо и пальцев, вцепившихся крючьями в мои запястья, не вышло. Я отвела взгляд:

– Возможно, это был не Этьен…

– О, ты учишься лгать? Не трать попусту таланты! Этот щенок сам проговорился еще в Перуже, когда скандал устроил: «Ах, куда же ты дел несчастную Абели?» И ради тебя, упрямой девчонки, пошел против отца! – Лекарь сорвался на крик, брызжа слюной. – Потом Шамбери! Я бы не выглядел ослом перед всем савойским двором, если б щенок не помог тебе бежать. А в горах? Этьен не просто не встал на мою сторону, он готов был проткнуть меня шпагой. Мой первенец! Из-за юбки! И это сын?! Сын, говоришь?!

Я вжала голову в плечи и прошептала:

– Вы сами предали его веру в честь и благородство.

– Честь? Благородство? – прошипел чернокнижник. – Еще о святости вспомни. Все это чушь, придуманная одними людьми, чтобы дергать за ниточки других. В мире важна только целесообразность. Причина – следствие – результат. И ничего более.

– Для вас это чушь. Но душа, данная нам Богом, живет честью и благородством, а еще любовью и чистотой.

– Любовь. Чистота! Черт побери, какой бред! Люди корыстные, злые твари. Это по молодости я, дурак, верил, что надо нести любовь, ми-ло-сер-дие… Тьфу! Знаешь, чем меня вознаградили за то, что я исцелил в Бургундии целую деревню? Они меня же в болезнях и обвинили – мол, наслал порчу. А потом натравили инквизиторов, устроили охоту, как на поганого пса! И хоть бы одна душонка помогла… Не-ет. «Ату его! – кричали они. – Хватай колдуна! На костер!» Предатели. Все как один.

– Я не знала… – пробормотала я.

– Не знала она… – губы лекаря превратились в искривленную горечью тонкую линию. – А знала, каково сыну крестьянина стать врачом? Через что я прошел? Сколько раз меня тыкали мордой в грязь? Для всех этих благородных господ, даже для таких полукровок-ублюдков, как ты, сын крестьянина – недочеловек, скотина пахотная.