Хотя порой, сидя один по ночам в своем номере, я смотрел на здешнюю луну и мне хотелось избить кого-нибудь. Уничтожить весь отель Дактифа. Сжечь его.

И только одно останавливало меня — кто тогда найдет Василису? Кто ей поможет?

И я матерился и стучал о стену кулаком. Костяшки на обеих руках были разбиты в кровь, но я их уже даже не обрабатывал. Вновь и вновь стирал уже подсохшую за день кожу.

Порой мне казалось, что физическая боль затмит то, что творилось у меня в душе. Но нет. Я не чувствовал боли. Боли физической.

Меня съедала изнутри безысходность и злость. Злость на себя, прежде всего.

В один из дней я как обычно встал очень рано. Да можно сказать, я и не ложился.

Я как раз собирался пойти на очередные поиски Василисы, как в дверь моего номера постучали. Я никого не ждал и подумал, что это кто-то из работников отеля.

Но каково же было мое удивление, когда на пороге я увидел отца Дактифа.

— Ну, здравствуй, Давид, — он сразу же прошел внутрь мимо меня, не дожидаясь приглашения.

— Где ваш сын? — без приветствия спросил я. — Где Дактиф?

— Он тебе не нужен, — серьезно глядя мне в глаза, ответил его отец. — Я отдам тебе то, что ты ищешь, и ты забудешь про Дактифа.

— Откуда вы знаете? Вы откуда знаете?

— О твоих поисках знает уже весь город. Всю полицию на уши поднял, — усмехнулся он. — Согласен? — спросил уже серьезно.

— Где она? — просто спросил я.

Я не хотел знать, что и кто с ней делал. Только сейчас я осознал, что это не имело бы значения. Теперь — нет."

"— Я отдам тебе ее, — прозвучало в ответ. — Ты, в свою очередь, забудешь о Дактифе и покинешь страну. И больше никогда здесь не появишься.

Я молчал. Скрипел зубами и молчал.

— Давид, соглашайся. Счет идет даже не на дни.

— Что с ней? — я схватил его за грудки.

— Пока жива, — он с силой убрал мои руки с себя. — Пока, Давид. Если она тебе так дорога, забирай. Только скажи одно мне. Зачем ты ее привез сюда?! Зачем?! Ты забыл, что вас связывало с Дактифом? Забыл?!

Теперь уже он тряс меня за грудки, а я безвольно позволял ему. И молчал.

Что я мог ответить?

— Я согласен, — все, что я произнес. — Где она?

Василиса оказалась в какой-то больнице. Без сознания. И на грани смерти.

Когда я впервые после такой долгой и болезненной разлуки увидел ее, я думал, что меня разорвет. От горя. Я упал на колени перед ее кроватью и целовал холодную, слабую руку.

А она не отвечала.

— Она жива? — прямо спросил я у доктора.

— Да, если это можно назвать жизнью, — ответил он. — Ей нужна операция. В нашей клинике нет таких возможностей.

В этот же день Василису перевезли в самую дорогую и самую оснащенную клинику в городе. Я не смотрел на цифры на счетах. Мне было плевать.

Именно тогда я впервые за свою жизнь подумал, что готов сам умереть. Ради другого человека. Ради Василисы.