Мчусь к ней, к моей девочке, к дару моему запредельному.

Домой.

К ее рукам, к губам ее, без которых на самом деле подыхал все это время. Как в адовом котле корчился без них.

К глазам, в которых плещется больше, чем звезд на небе. Больше и ценнее всего, что под этим самым небом есть.

К ней.

Суставы выворачивает, так изголодался.

Кажется, сдохну, если прямо сейчас к ней не притронусь. Не прижму к себе. Не услышу, как жадно и сильно бьется под моей грудью ее сердце.

Потому что только в его биении — вся моя жизнь.

И пусть недолго мне глотать эти биения. Пусть. Но они стоят целой жизни. Стоят всего, что у меня есть. Всех звезд и всех на хрен слов на свете.

Ураганом влетаю во двор. Распахиваю двери дома.

И…

Будто встречным ураганом в один миг меня сбивает на хрен с ног!

Это, мать вашу, еще что такое?

Какие на хрен стоны из моей спальни? Откуда?

Охреневаю. Руки дергаются. Сами сжимаются в кулаки.

Я дал ей свободу. Но разве такую?

Ослепляет.

Красная бешеная пелена перед глазами. Всполохи дикие, сумасшедшие.

Выбиваю дверь, расхерачиваю почти в щепки крепкий дуб, срывая его на хрен с петель с оглушительным треском.

Блядь…

Рывком сдираю с нее собственного брата, отшвыривая к окну так, что он чуть не пробивает головой стекло."

"— Влад! Влад, ты совсем сдурел? Это же я! Влад, твою мать!

Судорожно сглатываю, медленно, с огромным трудом разжимая руки на шее у девушки, что только что была под ним на моей, мать его, постели!

Перед глазами все то же марево. С искрами- красными, горящими, пламенеющими.

Но пятнами перед глазами вспыхивают волосы.

Черные. Густые. Вьющиеся.

Моргаю, чувствуя, что наполовину ослеп.

Всполохами вижу чужое лицо.

Темно-красные винные губы на белоснежной коже горят будто яркое пятно.

Окончательно разжимаю руки, наблюдая, как чужая девушка, чуть вздохнув и всхлипнув, падает обратно на постель. Даже не открыв глаза.

— Это. Что? Что это такое, мать твою?! Ал?! Какого хрена?

— Это дочь Грека, — отвечает хрипло, взъерошивая волосы.

Неплохо я его помял. Но это, блядь, только начало!

Брат опасливо смотрит, дергая рубашку у горла. Правильно. Лучше ему вообще сейчас провалиться на хрен. Вылететь из этого окна и мне под руку не попадаться.

— Какого хрена, Ал? В моем доме?!

— А куда мне ее по-твоему везти было? В гостиницу? Где куча народу? Как ты себе это представляешь?

— А где по-твоему еще трахать твоих баб ты должен?

Блядь, я его реально разорвать сейчас готов. На кусочки. Мелкие. В лоскутки. В хлам.

До сих пор в глазах режет. Будто ножом по ним полоснули.

И руки разжать никак не могу. Сжаты в кулаки до побеления.

Я ведь… Я ведь сам на тысячу частей сейчас с мясом разлетелся. Как подумал, что это девочка моя под ним. Я же не видел ни хрена. Их обоих убить мог. С одного, блядь, удара!

Потому что моя. Моя она насквозь.