Прямо на нем разбросано разорванное черное белье!

А я… Я могу только опираться на гладкую поверхность и ловить распахнутым ртом воздух. Который вдруг стал обжигающим. Таким, что от него все взрывается внутри. Легкие будто выжигает.

Нет ничего. Даже слез. Звука не способна выдать.

Внутри — крик, но я только беззвучно шевелю губами.

И этот крик раскалывает, разбивает колотящееся сердце на части. На миллион частей, рваных острых осколков, что режут снова и снова, с каждым разом сильнее.

Искры перед глазами.

До побеления пальцев впиваюсь в стол.

Вот она, пропасть. Мой Млечный путь, на котором могла бы еще немного постоять, рухнул в один миг.

А чего я, собственно, хотела?

Узнать правду?

Вот она, правда. Красноречиво лежит прямо перед глазами обрывками чужого белья.

Лучше всех слов говорит мне все, что я хотела узнать про Влада Северова.

Обманываться, придумывая себе, что в его апартаменты мог кто-то войти без его ведома, просто нелепо. Ждать? Но мне больше не нужны слова. Все и так предельно ясно.

Не знаю. Не помню, как оторвалась, отшатнулась от стола, чувствуя, как весь мир вместе с огромными звездами вертится перед глазами.

Руки жжет. Ведь прямо на этом столе он…

Нет! Я запрещаю себе представлять! Запрещаю в голове возникать этим картинкам!

Только все равно как наяву слышу его жадное, страстное дыхание. Его хриплый бархатный голос, сумасшедший стон… И его руки, что обжигают кожу каждым прикосновением… Что заставляют взлетать на самую вершину небес…

Как в дурмане выхожу из его апартаментов.

Лица девушки, Василия, расплываются перед глазами, сливаются в одно размытое пятно.

Меня что-то спрашивают о самочувствии, но я губами пошевелить не способна.

Только киваю головой, и то не уверена, что это так.

— Домой, — еле выдавливаю из себя, оказываясь уже в машине.

И снова острая боль простреливает насквозь. От ног до самого затылка.

Это уже не мой дом. Даже странно, что я там так надолго задержалась.

Влад просто забыл о моем существовании?

Глава 34

Или теперь просто держит меня там, как с самого начала, в качестве опасной свидетельницы, которую нужно держать при себе и не дать возможности сболтнуть лишнего?

Скорее, второе. И, значит, так будет продолжаться до тех пор, пока он не решит, что эта информация больше не причинит ему вреда.

А будет ли такое время?

Светает.

Небо бледнеет, пока машина несется по городу. А, может, еле движется. Не разберу. Перед глазами все то лихорадочно крутится, то просто замирает.

Гаснут звезды. И внутри меня тоже что-то гаснет. Даже сердце, кажется, замедляется. То ударяет, — глухо, до боли, пронзая ребра, то словно не движется совсем…

Василий остается во дворе, а я прикладываю все силы, чтобы открыть дверь, — сейчас она кажется мне невероятно тяжелой. Непосильно.