Тру глаза, в которые давно уже будто битого стекла насыпали.

Ни одной новой мысли. Ничего.

— Ищи, Гордей. Лучше всего прятать на видном месте. Но притоны все в городе обыщи. Может, там ее заперли?

Все подвалы не просмотреть. Нереально! И невозможно! Границы у нас под контролем, точно знаю, что Регину из страны не вывозили. Но кроме этого ничего у меня нет.

Отключаюсь, чувствуя только одно желание, — повалиться в кресло и бахнуть виски. Но расслабляться далеко не время.

Чуйка говорит, что за этим стоит Грек. Но ни одной улики накопать не могу. И его тайные места тоже все переискали.

На приеме у него надеялся, что какая-то информация выплывет.

Но, черт, из-за девчонки ничего не успел!

Даша…

Где-то под рубашкой невольно расползается теплая волна.

Девочка моя… Ни разу не усомнился в том, что она рассказала. Ни на секунду.

Еще и меня утешать пыталась, успокоить.

А я — подонком себя чувствовал, рассказывая ей все, как было.

Боялся, — отшатнется. Ненавистью в глазах меня прожжет.

Ведь, по сути, я почти как Кобра с ней поступил. Заставил.

Самому себе руки выломать хочется.

А она после этого с таким теплом ко мне потянулась…

Даже не верится. Я такого тепла в жизни никогда не видел. И уж утешать меня точно никто ни разу не пытался. Мои женщины видят лоск, положение и деньги. Не спорю, им со мной хорошо. Во всех смыслах.

Но ни одной никогда и в голову не приходило свою историю рассказать. В место это свое особенное привести. Никогда. А тут вдруг…

Показать ей хотел, что я не чудовище, что обычный человек? Для этого рассказал? Наверное.

Но… Будто током всего прошибает, когда тревогу и нежность эту в глазах ее вспоминаю. Даже тогда, когда первая ночь наша вместе была. Когда ранение мое увидела.

Я привык все контролировать, все решать. Руководить, приказывать и за все и всех нести ответственность. За семью, за всех моих людей. И к этому привыкли.

Странное щемящее чувство. И самого затапливает щемящей нежностью. Заливает.

Абсурдно, странно, ненормально.

Плюнул бы на все, и к ней бы вернулся.

Видимо, старею.

Но даже вспомнить не могу, когда было по-другому. Чтоб не я вопрос решал, не ко мне с проблемами приходили, а кто-то вдруг бы потянулся, прильнул ко мне просто для того, чтобы вдохнуть сил."

"Что-то очень тонкое, — но такое, на грани нервы. Разрывает. Переполняет диким чем-то грудь. По всем окончанием лупит.

Маленькая. Такая маленькая, такая хрупкая и нежная. А меня, большого и сильного решила подбодрить, заботой укутать.

Неужели ей не все равно? По-настоящему, а не потому, что защиту потерять боится?

Ко всему привык. К страсти бешеной, взаимной. От которой обоих разрывает. К тому, как ластятся и чуть ноги не вылизывают. Но к такому… Такого я еще, кажется, не видел.

И хрен знает, как реагировать. Дикость какая-то.