Мою женщину. Живот, руки, колени, пальчики ног. Всю. Насквозь.

И, блядь, то самое пекучее в глазах, таки прорвалось. Но я не стыжусь своих первых в жизни взрослых слез.

— Моя единственная. Моя родная. Вы мои родные…

Это осознание части себя меня накрыло с головой.

Даша пыталась вырвать из рук сына, но я отдал только на третьи сутки. Так и приходилось ей кормить на моих руках.

А я задыхался. Не веря, что это счастье мне не снится. Любимая, до боли любимая женщина и наш сын. Это пиздец, какое запределье. Крышу сносит намертво.

— Что, Дашааааа? Передумала жить с нищим туземцем и носить одну набедренную повязку?

Да. У меня на острове оооочень строгий дресскод.

И пока наш сын еще маленький и ничего не понимает, я не собираюсь его послаблять. Мне нравится срывать этот клочок одежды со своей женщины везде, где я захочу. Под пальмами. В каждом уголке нашего немаленького дома. Припирать к стене и наклонять, слушая, как возмущения о моей разнузданности переходят в сладкие стоны. А после она сама обвивает мои бедра ногами. И тогда я вбиваюсь в нее уже по-настоящему.

Правда, меня слегка смущает, что не один я пожираю Дашину грудь глазами. Сын в этом смысле ни хрена от меня не отстает. Маленький прожорливый конкурент.

Я продлил бы это время на целую вечность, если бы мог.

— Влааааад, — царапает мою шею, лениво разваливаясь на мне с ногами.

— Скоро и набедренных повязок не останется. Ты за три дня их разорвал штук сто на мне! Я скоро ходить не смогу от твоего напора!

— Я тебя пугаю, малыш?

Хохочу, переворачивая Дашу на спину. Нависаю над ней, захватывая губами уже заострившийся, как камушек сосок.

Сладкая моя. Какая же ты податливая. Какая чувственная. Блядь, я бы не выходил из тебя сутками напролет."

"Раздвигаю пальцами ее складочки, преодолевая сопротивление тут же сжавшихся ног.

Пусть сопротивляется. Я — то чувствую, какая она уже там мокрая…

— Да… Пугаешь…

Черт, она покрывается румянцем, а у меня срывает крышу.

— И это правильно, — дергаю ноги в стороны.

Прижимаю пальцами клитор, ловя ее судорожный вдох.

Сладкая моя. Моя. Единственная навсегда. Навечно.

— Такова обычная жизнь дикарей, Дааааша, — толкаюсь в нее на полную мощность. Дурею от того, как ее складочки податливо раздвигаются, подчиняясь моей страсти. — Свою женщину я буду брать где хочу, — прикусываю ее сосок, чуть оттягивая его и тут же зацеловываю. — И когда хочу, — скольжу языком по губам, войдя на максимум, до основания и замирая, медленно двигаясь внутри нее по кругу. Растягивая и наслаждаясь мучительно сдерживаемым желанием двигаться быстро и яростно.

Мы можем себе позволить смаковать. Не спешить. Наслаждаться. У нас теперь не миг. У нас вся жизнь впереди.

— И ходить тебе совсем не обязательно, — начинаю толкаться. Медленно. Осторожно.