— Почему тогда не он меня забрал, а ты?

— Может, потому что я поспокойнее еще, а? — снова раздувается от ярости. Багровеет. — Может, Север знал, что сразу тебе шейку твою тонкую свернет? А так злость хоть выпустит немного. На этих. Хотя… Может, еще и свернет, когда вернется!

— Зачем ты так? И вообще — зачем вот так? Разве нельзя было просто поговорить? Обязательно…

Я замолкаю. Это слово застревает в горле. Ледяным комом. Распирающим до невозможности.

Слово «убивать» и Влад у меня не может соединиться вместе! А ведь я видела! Видела, как они падали. Как кровь, черная на фоне дыма, по снегу плыла…

Скручивает бешеным спазмом. Снова, как в той клетке — перед глазами искры, а желудок будто вывернули наизнанку. Не помню, когда ела в последний раз. И это хорошо. Иначе весь салон сейчас бы испортила.

— Совсем дурочка? — Гордей хмыкает, отпуская мою шею. — Ты же видела все. Тут — как с озверевшей собакой, что на хозяина бросаться начала. Только пристрелить. Уничтожить. Иначе загрызет.

— Он… Ее… Милену?

Вот теперь мне совсем плохо.

Резко дергаюсь, распахивая дверцу.

Вроде и нечем, ничего в желудке нет, а выворачивает. И внутри все горит огнем. Всполохи перед глазами.

Поверить, представить не могу!

Он… Он ведь с ней был. Спал. Целовал. Засыпал, наверное, как и со мной, в обнимку. Шептал наверняка какие-то сладкие и пошлые слова на ушко своим сумасшедшим бархатным голосом. И что? После всего он способен и ее убить?

Мне реально жутко. Настолько, что все тело резко пробивает дрожь.

— Стягивай свои шмотки, — недовольно бурчит Гордей, швыряя в меня пледом. — А то лечить тебя будет некому. Походу, докторов к тебе больше подпускать нельзя. И за нее не парься. За себя думай. Не факт, что и тебя не… — Гордей выразительно и смачно проводит пальцем по горлу, отворачиваясь. — Когда вернется.

Руки до сих пор не слушаются, но я послушно стягиваю с себя ледяную промокшую одежду. Заворачиваюсь в теплый пушистый плед, ощущая, как под кожей разносятся тысячи острых игл.

— Гордей… Ты правда уверен, что с ним все будет в порядке?

— О себе думай, — даже не поворачивается. Рявкает с ненавистью. И я замолкаю.

Глава 42

— Я сама могу… — пытаюсь сопротивляться, когда Гордей, останавливая машину у дома Влада, вытаскивает меня из салона.

— Убери руки лучше, — рычит, подхватывая меня, завернутую в плед, как в кокон, на руки.

Вроде и согрелась, а все равно стучу зубами. И спазмы в животе никак не проходят. Кажется, сейчас меня вывернет прямо на него.

— В подвал бы тебя. В клетку. На цепь. И не кормить, — хрипит Гордей, толкая дверь в дом ногой. — Чтобы там думала о своем поведении, пока не сдохнешь.

Но вместо подвала заносит меня в душ, чуть не срывая дверь с петель ногой.

— Все. Дальше сама. Я не нянька! — усаживает меня на бортик ванной.