Леди Гиневры, может, и нет, но она же не единственная дворцовая стерва!

Я отвыкла от таких тщательных сборов. Дома на то, чтобы приготовиться к выходу из покоев, я тратила около часа, тут же Клара кружила вокруг меня почти два с половиной. Столь не любимый мной корсет она затянула так, что я возмутилась. Однако, мне было сказано строгим тоном, что то, что позволено дочери графа, не позволено герцогине. Пришлось смириться. К тому же отражение в зеркале мне понравилось.

Чтобы подобная красота не пропадала в покоях, я отправилась в парк на утреннюю прогулку, к которым в последнее время пристрастилась в поместье. Утреннюю – сказано, конечно, громко, время близилось к полудню, но весь королевский двор, угомонившийся часам к пяти утра, еще спал и видел десятый сон.

Путь мой пролегал по знакомым с детства аллеям, тишина и безлюдность которых в эти часы, навевали много воспоминаний, и ноги сами принесли меня к одному из любимых мест.

Чуть вдали от центральных дорожек рос куст шиповника. С тех пор, как я впервые ободралась его колючками, прошло уже много лет. Он подрос, раскинул свои ветви, в начале лета в полном цвету он выглядел потрясающе. Сейчас же куст весь был увешан розовыми лентами.

Я обошла его по кругу.

Не меньше полусотни ленточек.

– Леди тоже желает испытать судьбу? – услышала я позади старческий словно надтреснутый голос.

Оглянувшись, я увидела старика Фелана, вот уже много лет занимающего пост главного садовника. Он сидел на маленькой скамеечке, рассчитанной явно на встречи влюблённых парочек, и, устроив подбородок на руках, держащих мотыгу, смотрел на меня насмешливо.

– Испытать судьбу? В чем? – одолело меня любопытство.

– В любви и успехе, – посмеиваясь, ответил мне садовник. – Примета у нас тут такая.

– Откуда же она взялась, – удивилась я. – Не припомню раньше тут ничего подобного. Правда, и куст этот я не навещала несколько лет.

– Говорят, лет шесть-семь назад его величество, еще не будучи коронованным, перед отъездом на проверку границ оставил розовую ленту на одной из веток. А на следующий день вернулся и забрал. Не знаю уж, правда или нет, но дворцовые девицы с ума посходили, решив, будто это был тайный любовный знак. И к возвращению Эдуарда из поездки весь куст был увешан розовыми лентами. Да только мне известно, что его величество с тех пор сюда не приходил. Но барышень это не останавливает, так что каждую осень шиповник увешан розовыми надеждами, что однажды Эдуард снимет чью-то ленту, и счастливица станет королевой.

– Разве ж это примета? – поинтересовалась я, глуша в себе тягу вытащить из волос ленту, хоть бы и зеленую, и повесить ее на ветку. – Примета – это то, что работает. А у его величества еще ни одной жены не было.