Я хватаю его за волосы и прикусываю нижнюю губу, пока не чувствую металлический привкус крови. Это наказание за то, что он причинил мне боль своими словами.

— У нее не только когти, но и острые зубы, — говорит он мне в рот и погружается в меня до упора. — Я вижу тебя, mila moya. И мне неприятно, что ты скрываешь от меня свою настоящую сущность.

— Я не скрываю, — задыхаюсь я, дыхание покидает меня короткими очередями, пока он вбивается в меня. Быстрее. Глубже.

Мои волосы растрепались, спутанные пряди прилипли к лицу. Я словно перегрелась и раздулась изнутри, вцепившись в плечи Драго.

Крик зарождается в груди, в то время как зрение затуманивается. Словно мой разум решил отключиться от всего, кроме ощущения соединения наших тел. Руки Драго сжимают мои ягодицы, и его следующий толчок отправляет меня в небытие. Белизна взрывается за моими закрытыми веками, и я кричу, подхваченная потрясающей волной и разбиваясь на мельчайшие кусочки.

Тебе следовало бежать, пока у тебя еще был шанс, Сиенна, — шепчет голос в глубине моего сознания. Тебе правда следовало это сделать.

Глава 13

Балконная дверь задернута тяжелой портьерой, не пропуская утренний свет к Сиенне, которая свернулась калачиком в кровати, обнимая руками подушку.

Всю ночь она провела, вцепившись в мое предплечье и крепко прижавшись к моему боку. Мне стоило большого труда высвободить руку, чтобы принять душ и собраться на работу.

Я перевожу взгляд с ее спящего лица вниз по телу, пробегая по футболке и пижамным штанам, которые я надел на нее прошлой ночью. Она заснула в машине по дороге из клуба и не проснулась, пока я нес ее в дом и поднимался по лестнице в нашу спальню. Я ожидал, что она проснется, когда я начну снимать с нее пальто и платье, но нет.

Она только что-то пробормотала и голая забралась в постель. Я порылся в ее одежде, но так и не смог решить, что является пижамой, а что нет, поэтому просто одел ее в свою. Сиенна дремала во время всего этого. Эта женщина, наверное, могла бы проспать землетрясение. Ноль инстинктов самосохранения.

Какая-то странная первобытная потребность пробуждается во мне при виде ее в моей одежде, побуждая меня запретить ей надевать что-либо еще, когда она спит. Это глупо. Но я не могу избавиться от этого чувства.

И мне это не нравится. Мне не нравятся эти пещерные наклонности, которые я развил в себе, например, желание задушить каждого мужчину, который приблизится к моей жене на расстояние десяти футов. Еще одна вещь, которую мне трудно переварить, — это удовлетворение, которое я испытал, осознав, что я у нее первый. Ни один мужчина не прикасался к ней до меня. И не коснется. Никогда.

Я прислонился спиной к стене и провел большим пальцем по маленькой отметине на нижней губе, где она укусила меня прошлой ночью.