"

"Даже не попытавшись подняться, Стэн начал отползать, упираясь каблуками в землю, скользя задом по мокрой траве. Губы его растянулись, он скалил зубы. В темном дверном проеме он видел две пары ног, ниже диагональной линии тени, отбрасываемой полуоткрытой дверью. Видел синие джинсы, которые от времени и от воды стали лилово-черными. Оранжевые нитки на швах расползались, вода стекала с манжет, образуя лужицы вокруг ботинок, которые практически сгнили, обнажив раздувшиеся лиловые пальцы.

Их руки висели плетьми вдоль боков, слишком длинные, слишком восково-белые. На каждом пальце болтался маленький оранжевый помпон.

Держа перед собой согнутый атлас, Стэн хрипло и монотонно шептал:

– Ястребы-куроеды… дубоносы… пересмешники… альбатросы… киви…

Одна из рук повернулась, показав ладонь, на которой вода за долгие годы стерла все линии, превратив ее в гладкую ладонь манекена из универсального магазина.

Один палец согнулся… разогнулся. Помпон подпрыгивал и покачивался, покачивался и подпрыгивал.

Тварь подзывала его.

Стэн Урис, который двадцать семь лет спустя умрет в ванне, вырезав кресты на обоих предплечьях, поднялся на колени, на ноги и побежал.

Пересек Канзас-стрит, не посмотрев ни в одну сторону, не думая о том, что может угодить под машину, тяжело дыша, остановился на противоположной стороне, оглянулся.

Отсюда он уже не видел дверь у основания Водонапорной башни, только саму башню, широкую, но и грациозную, высившуюся в сумерках.

– Они мертвые, – прошептал себе Стэн, в шоке. Резко повернулся и побежал домой.

11Сушилка остановилась. И Стэн закончил рассказ.

Трое остальных долго смотрели на него. Кожа его стала почти такой же серой, как и тот апрельский вечер, о котором он им только что рассказал.

– Ну и ну, – первым отреагировал Бен. Шумно, со свистом, выдохнул.

– Это правда, – прошептал Стэн. – Клянусь Богом, правда.

– Я тебе верю, – кивнула Беверли. – После того, что случилось у меня дома, я поверю всему.

Она резко поднялась, чуть не перевернув стул, подошла к сушилке. Начала одну за другой вынимать тряпки и складывать их. К мальчишкам Бев стояла спиной, но Бен подозревал, что она плачет. Хотел подойти к ней, но не решился.

– Мы должны поговорить об этом с Биллом, – предложил Эдди.

 – Билл придумает, что с этим делать.

– Делать? – Стэн повернулся к нему. – Что значит – делать?

Эдди посмотрел на него, стушевался.

– Ну…

– Я не хочу ничего делать. – Стэн так пристально, так яростно смотрел на Эдди, что тот сжался в комок. – Я хочу об этом забыть. Это все, что я хочу.

– Не все так просто. – Беверли оглянулась. Бен не ошибся – в горячем солнечном свете, падающем под углом в грязные окна прачечной, на ее щеках блестели дорожки слез. – Дело не только в нас. Я слышала Ронни Грогэн.