В оригинале альбом чудовищно длинный и нудный. Как писали в «Комсомольской правде», в этом альбоме Роджер Уотерс описывал становление молодого человека, взбунтовавшегося против капиталистической системы. Но в этом же альбоме есть композиция, которая подталкивает к действию, зовет что-то изменить в себе самом или в окружающем мире. В фильме «Стена» под эту песню школьники устраивают бунт. Как она называется, я точно не помню, но до сих пор, когда я ее слышу, мурашки по телу идут. Лев рассудил просто: полную версию альбома купят единицы, а вот нарезка из похожих композиций будет пользоваться спросом.

Он оказался прав! Мы сделали сборник «Лучшие песни “Пинк Флойд”» и хорошо заработали на нем. О Карташове пока все понятно? Теперь о нас. Есть такое выражение: «Два сапога пара». Мы с Юрой какое-то время были не парой сапог, а одним сапогом с двумя голенищами. Мы были неразлучны. Нам нравились девушки одного типа, мы слушали одни и те же песни, вечера проводили в одних и тех же компаниях. В нашей паре Юра был ведущим, в нем всегда что-то бурлило, тащило не туда, куда надо. Чтобы не быть «хорошим мальчиком», он пускался во все тяжкие: хулиганил, рано начал курить, пить вино, приставал ко всем девчонкам, которые не могли дать отпор. Юру натурально коробило, если кто-то из взрослых говорил о нем «хороший мальчик». Мне было как-то безразлично, что обо мне старушки у подъезда говорят, а Юра беситься начинал, если кто-то из пацанов слышал, как его за хорошее поведение хвалят.

Черданцев прервался на минуту, разлил водку по рюмкам.

– Мимикрия! – воспользовавшись паузой, вставил Лаптев. – Перед педагогами ты прилежный ученик, а за дверями школы – шалопай с сигаретой во рту.

– Все так жили, – согласился Черданцев. – Днем ты комсомолец, а вечером анекдоты про Леонида Ильича травишь! Вздрогнем!

Мужчины выпили, закусили. Черданцев продолжил:"

"– Потом в нашей жизни появилась Лиля, следом за ней – Лев Иванович. Юра с самого начала был ближе к Карташову, чем я. Он пользовался у Льва абсолютным доверием и работал на него не за страх, а за совесть. Потом произошла эта гнусная история с Мамедовым. Лиля рыдала, выпрашивала у отца прощение, грозилась вены перерезать, если он не простит ее.

Простил. Сразу замечу, что в разборках с Мамедовым я не при делах. В то время я был у Льва на подхвате, финансово от него не зависел. Мстить за Лилю, с которой у меня ничего не было, – это перебор. По зубам бы я за нее любому дал, а убивать человека – это совсем другое! Тебе, наверное, интересно, переспал ли я с ней до армии или нет? Не переспал. Мог бы, но она была дочерью уважаемого мной человека, и я интима с Лилей избегал. Юра, кстати, тоже.