— Я разгладила на коленях подол дизайнерского платья. — А ты учишься?

— Второе образование получаю. По первому я экономист, но решила, что дети — моё призвание.

— И у меня второе, — разулыбалась я.

— Да?

— Да. Первое я бросила, когда нестерпимо скучно стало.

Света улыбнулась и присела в кресло напротив меня.

— А мне не бывает скучно, я люблю учиться. Наверное, у меня это в крови. Мой папа — директор школы.

— Ужас какой.

Света искренне рассмеялась.

— Да, многие мои друзья так реагировали, когда мы ещё в школе учились. Но я не чувствовала никакого ужаса. Папа — педагог от Бога.

Он преподаёт алгебру и математику, и поэтому я решила стать экономистом.

Света ещё рассказывала мне о себе, о том, как училась, почему решила стать именно детским психологом, а не учителем, а я на неё смотрела и мрачнела всё больше. Она милая. На самом деле милая, простовата, правда, но улыбчивая и симпатичная. Даже красивая, простоватой её именно улыбка делает, сразу становится понятно, что за этой искренностью никаких загадок и в помине нет, всё на виду. Лично я не считаю это достоинством, тем более в женщине. Меня всегда учили, что нужно чем-то удивлять, завораживать, а для того, чтобы вывалить на первого встречного все свои мысли и желания, много ума не нужно.

А ещё я совершенно не понимаю, что в ней Генка нашёл. Она противоположность всему, что его когда-либо привлекало в женщинах, я-то знаю. А тут, как я понимаю, серьёзный интерес и прозвище Цветочек. Цветочек-то она Цветочек, я же не спорю. Ромашка, лютик или василёк. А меня это всё равно злит. Меня цветочком он никогда не называл.

— Ваня — замечательный ребёнок, — тем временем говорила мне Света. — Когда ребёнка любят, когда у него родители, готовые посвящать ему каждую свободную минуту, это очень чувствуется.

Я раньше в другой семье работала, так там родители работали с утра до вечера, а я с девочкой сидела. Так для неё час общения с родителями — просто счастье. Особенно важно, когда ребёнок маленький. Если он с самого начала чувствует это внимание, у него восприятие мира совсем другое. Вы должны меня понимать, Василиса. — Она мягко рассмеялась. — Или не должны. Когда растёшь в такой атмосфере, обычно не замечаешь…

— Когда я росла, мама меня к отцу привозила примерно раз в год.

В моём лексиконе лет до семи не было слова ""папа"".

Светлана казалась обескураженной.

— Да? Простите…

— Кирилл Александрович мой приёмный отец, — пояснила я.

— Простите, я не знала.

— Что очень странно. Мне казалось, что в этом городе мою личную жизнь готов обсуждать каждый.

— Я, правда, не знала, Василиса. Извините.

Я легко отмахнулась.

— Ничего. — И почесала за ухом подбежавшую Фиму. Собака положила голову на диван рядом со мной и замерла, закрыв от удовольствия глаза.