Я дошла до стойки информации, поняла, что Оксаны на рабочем месте нет, и, невежливо потеснив клиентов, сама в окошко заглянула, немного напугав девушку за стойкой. Та меня, без сомнения, узнала, но от этого, кажется, ещё больше насторожилась.

— Оксана где? — отрывисто поинтересовалась я.

— Оксана?

Я указала на пустующее окошко.

— Где она?

— Так она ушла… у неё дома что-то случилось. Она с Геннадием Михайловичем уехала.

Час от часу не легче.

Генка на звонок ответил не сразу. Сначала его телефон оказался недоступен, потом, когда появились гудки, он его и вовсе выключил, но чуть позже сам мне позвонил.

— Что случилось? Ты где? — накинулась я на него.

— У матери, — негромко проговорил он. — Стаса арестовали, сегодня ночью. Несколько часов назад нам сообщили.

— За что?

— Да… — Завьялов раздражённо хмыкнул, а после, понизив голос, начал рассказывать: — Этот идиот человека сбил, на чужой машине. И вдобавок ко всему, у него наркотики нашли.

Я лишь головой качнула.

— Точно идиот.

— И дома ещё припрятанное нашли. Обыск недавно закончился. У матери почти инфаркт.

Вот в ""почти"" я верю. У неё скорее истерика, приступ бешенства, но никак не инфаркт. Не тот она человек, чтобы с инфарктом слечь. Как бы грубо это не прозвучало.

— И что, он дома наркотики держал? У матери под носом?

— Представь себе. Он их в материн зимний сапог спрятал.

Подобного только от Стасика ожидать можно. Специально такого не придумаешь, это полёт фантазии.

— А ты что? — спросил Генка.

Я от его вопроса вдруг перепугалась, снова вспомнила про беременность и даже руку на живот положила.

— Что? — осторожно переспросила я.

— По магазинам нагулялась?

Я с ответом помедлила.

— Ну, я же не знала, что у нас в семье горе.

Что-то в моём тоне Генку определённо задело, потому что он тут же пошёл на попятную, испугавшись моих возможных наставлений и нравоучений.

— Ладно, не злись. Я тебе позже позвоню, хорошо? Мать меня зовёт.

— Подожди. А кто мне смску прислал? Номер незнакомый.

— А… Это Оксана, наверное. Она всем своим новость горькую сообщила. Как говорил: не надо рассказывать никому, но нет!.. Ты сама сказала: в семье горе, а им принято делиться.

— Ну, ещё бы. Сами-то не справляемся.

— Не огрызайся, котёнок, ладно?

— Не буду, — пообещала я, но Генка, этого, скорее всего, уже не слышал. Отключился, а я в кресле замерла, раздумывая о том, хорошо это или плохо, что столько всего в один день случилось. Может, если Бог на самом деле есть, ему следовало бы как-то продлить ""удовольствие""?

Завьялов был на взводе, я бы даже сказала, на грани, и хоть говорил со мной сдержанно, его спокойный тон меня обмануть не смог. По тому, как он растягивал слова, с показной лёгкостью, я понимала, сколько сил он прикладывает, чтобы не сорваться.