Мне же хватило и мимолётного взгляда на Стаса, чтобы понять, что он за прошедшие после нашей последней встречи месяцы, ещё больше похудел, потускнел, зато глаза лихорадочно блестят — то ли от голодной жизни в целом, то ли из-за отсутствия пива для опохмелки именно сегодня. Глазами меня ел, не обращая внимания на свирепое выражение, появившееся на лице брата. Хотя, это и не удивительно, осторожностью Стасик никогда не отличался.

— Тебе где было сказано ждать? — рявкнул на него Генка.

Стасик глаза на него вскинул и тонкие брови вздёрнул. Он вообще весь был такой — тонкий и хрупкий, в чём только душа и мерзость характера держится.

— Ой, да ладно, — сказал он Генке. — Я — могила, ты же знаешь.

Стасик смешно прикоснулся к губам костяшками пальцев. Тоже мне, мафиозо.

— Ген, дай ему денег, — не выдержала я, в конце концов.

Завьялов братца подтолкнул и потребовал:

— Вышел из спальни.

Стасик вышел, Генка следом за ним, и я только услышала:

— Светка отставку получила? Хотя, я тебя понимаю…

Я глаза закрыла и перевела дыхание. А потом пробормотала себе под нос:

— Нужно уезжать.

В Яблоневку мы вернулись по отдельности.

Я на такси приехала, а Генка сначала в клуб и ресторан отправился, проблемы решать. Я успела до возвращения папки, спокойно приняла ванну, позавтракала, потом долго смотрела на себя в зеркало, пытаясь понять, сумела ли я уничтожить следы бессонной ночи на своём лице. А встретившись на лестнице со Светланой, отвернулась. Не из-за стыда или чувства вины, а просто не хотелось портить себе настроение. Ведь как только глазами с ней встречусь, вспомню, что Завьялов не пообещал мне отменить свадьбу, так и расстроюсь. А сейчас не время для того, чтобы в своих силах сомневаться. У меня планов громадьё.

Но проблема моя в том, что я, сосредотачиваясь на собственных проблемах и желаниях, порой забываю об остальном и недооцениваю возможности других людей, способных мне навредить. Вот и сегодня, думая о прошлой ночи, я позабыла о бурных событиях вечера. И уж точно не ожидала, что папке ещё в дороге кто-то о случившемся доложит. Правда, он не стал меня ругать, едва переступив порог дома. Он дождался приезда Завьялова, когда мы все в гостиной собрались, и вот тогда начал орать.

До того самого момента, когда он голос повысил, я даже не догадывалась, что ему уже всё известно. Заметила, конечно, что он молчалив и неразговорчив, но, если честно, решила, что он от отдыха устал, с ним такое бывает, несколько дней в отрыве от проблем и дел — и вот он уже мрачный и раздражительный. А оказывается, это было по нашу с Генкой душу.

— Сколько раз и в каких выражениях я должен повторить, чтобы ты поняла? — рявкнул он на меня с такой выразительностью, что я поневоле вздрогнула.