– Тебя где это угораздило?

– А тебе какое дело? Дразнила с Жориком водяных… – огрызнулась Пипа, которая на самом деле сорвалась с пылесоса в океан и едва выбралась, и вдруг спросила: – Послушай, ты когда-нибудь видела большие деревянные лодки с кучей весел?

– Сто раз, – сказала Склепова.

– А летающие?

– Нет.

– И куда они летят, не знаешь?

– Не-а. А почему ты спрашиваешь?

– Так я и думала, что Шурасик мне всякую лапшу на уши вешал, – кивнула Пипа и отправилась переодеваться. Вид у нее был подавленный.

* * *Таня не застала Ваньки ни в его комнате, ни в Зале Двух Стихий, где поздний завтрак мало-помалу перетекал в ранний обед. В выходные ученикам Тибидохса делались всевозможные послабления. Хотя Поклеп настаивал на строгом режиме: минута опоздания – запук, две минуты опоздания – полное зомбирование, но все равно толку было мало. Сарданапал и Великая Зуби редко когда сами способны были явиться к завтраку вовремя, особенно в выходной, и это подрывало дисциплину. Тарарах же запросто мог заявиться в Зал Двух Стихий с говорящим волком, занимавшимся поставкой царевен по умеренным ценам, златогривой кобылицей, а то и с молодым, недавно вылупившимся драконом, который, возможно, и не мог еще выпускать огонь, но зато кусался, как свора из ста собак. Как-то раз питекантроп нагрянул даже с легендарным Серебряным Копытцем, невесть откуда взявшимся на Буяне, и все любители жалкой логики и копеечных придирок просто повесились на своих языках."

"В результате молодцы из ларца расстилали скатерти-самобранки в восемь утра и держали их наготове до обеда, а иногда и до ужина, поскольку через каждые полчаса стопудово являлся кто-нибудь опоздавший, проспавший, сглаженный или некстати проголодавшийся. Получалась эдакая круглосуточная отечественная кухня, где нет отдельно выраженного завтрака, обеда и ужина, зато существует продолжительный «перекусон», где все блюда, причудливо перемешиваясь, находят-таки свою парковку в желудке.

Самым же приятным было то, что в выходные самобранки не распределялись жребием, а находились в свободном доступе. Это, конечно, порождало невероятную путаницу и толкотню, зато было очень шумно и весело.

Одни пили утренний чай с ватрушками, а другие уже уплетали макароны по-флотски и шашлыки. Встречалось немало великовозрастных физиономий, вполне конкретно перемазанных шоколадом. Это были любители блинчиков.

Но Тане сейчас бы даже горошина в горло не полезла. По дороге она то и дело ловила на себе любопытные взгляды. Она слышала, как за ее спиной перекатывается волна шепота.

– Только посмотрите на нее… И как она вообще… Гурий Пуппер… Сегодня утром… – улавливала она.

Таня заставляла себя идти медленно и спокойно, с прямой спиной. Глаза у нее были сухими. Но это было только внешне.