Младшекурсники пугливо жались друг к другу. В лабиринтах у Жутких Ворот визжала и ругалась нежить. Блокировки Зуби и Поклепа перестали действовать, а поставить новые не получалось. Изредка три-четыре безбашенных хмыря набирались наглости и принимались, выкрикивая мерзкие слова, шастать под ногами у неповоротливых атлантов. Другие пытались нацарапать гвоздем на ступне у крайнего атланта нечто выразительное, буквы в три-четыре. Дальше глубокомысленность хмырей не простиралась. Атлантам было не разогнать шуструю мелочь, мелькавшую слишком быстро для их каменных глаз. Они мало-помалу начинали злиться и грузно переступали с ноги на ногу, раскачивая тибидохские своды, что грозило обрушением кровли. Тогда кто-нибудь из старшекурсников вставал и, подняв перстень, отгонял их Мотисом-ботисом-обормотисом.

В Зал Двух Стихий вошел Баб-Ягун, таща тяжеленное магическое зеркало на бронзовой подставке. Шустрый внук Ягге отыскал его в кладовке рядом с магпунктом, в которой Поклеп хранил неисправные, недоукомлектованные или угасающие артефакты. Установив зеркало посреди зала, Ягун содрал с него паутину и протер запыленное стекло первой попавшейся скатертью-самобранкой. Это оказалось не самой удачной идеей, поскольку обиженная скатерть немедленно потекла вареньем.

Пока Ягун скреб в затылке, вспоминая очищающее заклинание, это уже сделал Шурасик, и зеркало приобрело вполне пристойный вид. Даже бронза немного отчистилась от зелени.

– Видали, что я нашел?! – похвастался Ягун. – Отличное магическое стекло! Знает все, что происходит в мире. И чего Поклеп засунул его вместе с хламом? Теперь осталось разобраться, как его запустить!

Он дважды обошел вокруг зеркала в поисках, нет ли где подсказки краской или карандашом – пожилые маги охотно подписывают артефакты, опасаясь в ответственный момент забыть, как ими пользоваться, – но ничего не нашел и наудачу выдал из Пушкина:"

"– Свет мой зеркальце, скажи да всю правду доложи…

Цитата возымела на стекло неожиданное действие. Бронзовая рама раскалилась.

– Ты, ты, ты всех милее… Отвали, царица! – огрызнулось зеркало.

– Какая я царица?.. – растерялся Ягун, но зеркало его не слушало.

– Ты, ты, ты! Она, она, она! Не ты, так она! Не она, так ты! Вы обе всех милее, психопатки! Забодали уже! Я за себя не ручаюсь! Заберите кто-нибудь от меня эту дуру, или я разлечуть осколками! – в истерике запищало оно.

– Похоже, оно глухое! С кем-то меня путает! – обиделся Ягун.

Шурасик с авторитетным видом поправил очки.

– Налицо все признаки магического шока! Другими словами, артефакт свихнулся от слишком продолжительного общения с царицей, которая задавала ему один и тот же вопрос… – сказал он.

– И что? Ничего сделать нельзя?

– Глобально нет. Это неизлечимо.