Мозги начинали понемногу плыть, погружая тело в блаженную расслабленность. Боль улеглась внутри, убаюканная янтарным ядом, и только хотелось уронить голову на стол и погрузиться в саможаление.

— Вы не похожи на обычную местную публику, — снова раздался все тот же мужской голос.

Я не сразу поняла, что обращался он ко мне. Повернув голову, слизнула с губ горьковатый след и криво усмехнулась:"

"— Что, недостаточно раздета?

— Да и губы подкачали, — кивнул он с самым серьезным видом. — Точнее, не подкачали.

Я хмыкнула и повертела в руках бокал.

— Ну извините, что не соответствую вашему представлению о прекрасном.

— Напротив, — возразил он, придвигаясь ближе. — Это даже интригует.

Я подняла на него взгляд. Он смотрел с явным интересом и в глубине его глаз притаилось что-то еще — неясное мне, но отдающее опасностью.

План мести созрел в голове мгновенно и затуманенному сознанию это показалось чертовски хорошей идеей.

Как там сказал Артем? Он напился от отчаяния и все случилось… Так почему же я не могла сделать того же самого?

Тем более, что прекрасно знала, как он ревнив. Знала, что обычная измена причинит ему такую же боль, как мне — его ребенок от другой женщины…

Путающимися пальцами я расстегнула, пусть и не с первой попытки, пуговицу пиджака. Уже и не помнила, когда вообще флиртовала с кем-либо или говорила с каким-нибудь мужчиной не исключительно по делу. Понятия не имела, как себя вести, но алкоголь в крови раскрепощал, толкал на необдуманное…

Когда последняя пуговица была расстегнута, оставляя меня в одной лишь майке с достаточно глубоким вырезом, я снова посмотрела на незнакомца и спросила:

— Так лучше?

Он оглядел меня, не таясь, без малейшего смущения. Склонившись ко мне ближе, шепнул:

— Безусловно. Вот только я… не пользуюсь пьяными женщинами.

Это неприятно ударило по самолюбию, и я, снова запахнув пиджак, отвернулась, коротко кинув:

— Что ж, найдется кто-то получше…

Сильная рука мощным движением развернула меня к себе. Голубые глаза сверкнули, как два осколка льда, но подо льдом… будто вспыхнуло пламя.

Он холодно отчеканил:

— Иди в уборную. Я следом.

Покачнувшись, я поднялась со своего места. В ушах шумело, а заснувшая ненадолго боль снова всколыхнулась со дна души. И именно она погнала меня вперед, заставляя идти туда, куда было сказано.

Дверь за моей спиной открылась и тут же захлопнулась. Послышался звук поворачиваемой задвижки, а затем меня впихнули в кабинку, властным движением развернув к себе лицом.

Ищущие, грубые губы ткнулись в мои, стремясь подчинить, но я с силой уперлась руками ему в грудь.

— Нет, — выдохнула решительно. — Давай… сразу.

Мне не хотелось ласк, не хотелось близости.