Над ними, как волки над поверженной добычей, стояли мои люди.

Я аккуратно сложил газету и встал. Подошел к унтеру, которого уже привели в чувство и поставили на колени.

— Кто послал? — спросил я тихо.

Он сплюнул кровью и ухмыльнулся.

— Пошел ты…

Я не стал с ним спорить. Повернулся к Мышляеву.

— Сломай ему палец.

Мышляев молча кивнул, взял руку унтера и с хрустом вывернул мизинец. Тот завыл, его лицо исказилось от боли.

— Я повторяю вопрос, — произнес я все тем же спокойным голосом. — Кто послал?

— Хвостов… Начальник… — прохрипел он, корчась на полу. — Артемий Семеныч…

— Где он вас ждет?

— Дома… велел с докладом…

— Отлично. — Я кивнул своим людям. — Грузите их. Поедем с докладом все вместе.

Через полчаса мы были на другом конце города, перед особняком начальника Тобольского тюремного замка. Снаружи дом казался респектабельным: двухэтажный, с колоннами, подражающими столичному стилю. Но при свете луны было видно, что они покрыты дешевой штукатуркой, которая местами уже потрескалась, а парадный фасад давно не видел покраски.

Дверь нам открыла перепуганная до смерти молоденькая служанка. Увидев толпу вооруженных мужчин, она вскрикнула, однако Мышляев мягко, но настойчиво отстранил ее в сторону.

Внутри дом был точным отражением своего хозяина. Показная, кричащая роскошь соседствовала с убожеством. В гостиной стояла позолоченная мебель, обитая безвкусным ярко-красным бархатом, но на полу лежал потертый, грязный ковер. Стены украшали дешевые лубочные картины в массивных золоченых рамах. Воздух был спертым, пахло перегаром, кислыми щами и застарелым страхом.

Самого коллежского асессора Хвостова мы нашли в кабинете. Он сидел за столом перед графином с водкой, пытаясь унять нервную дрожь. Увидев меня в окружении своих же связанных людей, он замер. Его лицо, и без того одутловатое, стало пепельно-серым, а стакан выпал из ослабевшей руки, разбившись о пол.

Он не пытался сопротивляться. Не кричал. Просто смотрел на меня взглядом затравленного зверя, понявшего, что капкан захлопнулся.

— Артемий Семенович? — язвительно-вежливо произнес я, подходя к его столу. — Доклад принимаете? Ваши люди не справились.

— Я… я… заплачу! — пролепетал он, вскакивая. — Сколько хочешь? Все отдам! Только не убивайте!

Он начал пятиться, пока не уперся спиной в стену, и медленно сполз по ней на пол. Толстый, важный чиновник, гроза сотен арестантов, превратился в жалкий, скулящий мешок с дерьмом.

— Мне не нужны твои деньги, Хвостов, — с омерзением сказал я. — Ты мне нужен живой.

Я повернулся к Мышляеву.

— Присмотрите за ним до утра. И за его… гостями. Чтобы никто из них не наложил на себя руки. Утром у нас будет еще один визит.