Затем открыла дверь и пошла обратно к восьмой палате.

Там все еще закрыто.

Трина прошла мимо, заставила себя отсчитать десять шагов и развернулась. Снова прошла мимо. Ее охватывали то ярость, то страх.

Из-за двери доносились отрывистые крики. Трина не уходила.

Дверь в восьмую палату открылась, и вышла одна из медсестер. Она сжала губы и прошла мимо Трины, даже не удостоив взглядом.

– С ним все хорошо?

Вопрос повис в воздухе без ответа. Ну это уже переходит все границы! Даже не ответить!

Вышедший из палаты Дюринг остановился перед Триной. Он смотрел на свои руки, протирая их спиртовой жидкостью.

– Трина, будьте добры, пройдите в мой кабинет. Сейчас.

– Он жив? Почему вы не рассказали мне, что произошло?

От несправедливого обращения у Трины задрожал голос.

Врач посмотрел на нее как разочарованный учитель и пошел по коридору. Трина подавила желание швырнуть что-нибудь тяжелое в его лысый старый затылок и пошла за ним в холодный обезличенный кабинет.

– Нам лучше сесть…

Казалось, самому врачу стало плохо. Кожа лица напоминала вчерашние суши, посеревшие и ссохшиеся. Судя по всему, ситуация была ему крайне неприятна.

– Мы потеряли пациента. Его было не спасти.

Трина опустила подбородок на грудь и тяжело вздохнула. Покачала головой, давая понять, как тяжело ей принять грустную новость.

– Зря вы меня выставили. Я могла его спасти, почему вы меня выгнали?

Он с мрачным видом откашлялся.

– Мы за вами приглядываем. Во время ваших дежурств странным образом увеличивается количество случаев остановки сердца. Вы об этом знали?

– Это Етте про меня слухи распускает?

– К делу не относится…

– Я знала, что эта сука за глаза говорит обо мне гадости. С первого дня от меня избавиться хочет. Но раз она так низко пала и обвиняет меня… – Трина уже не могла сдерживать рыдания, ее лицо сморщилось, как у ребенка. – Я обращусь в Ассоциацию медсестер! Это же чистой воды травля!

Она заметила, что он стал колебаться. Хотел было заговорить, но осекся, стал взвешивать слова. Прежде чем он хоть что-то произнес, в дверь постучали и вошла Етте.

– Вот что мы нашли в туалете, в мусорном ведре.

Етте выложила на письменный стол Дюринга одноразовый шприц и пустые ампулы.

Трина непроизвольно потянулась за ними, но ее остановила рука Етте в перчатке.

– Лучше не трогай.

Она отошла, сложила руки на груди и отвернулась, Етте тем временем снимала перчатки.

– Антиаритмическое. Три по 50 миллиграмм. Шприц еще влажный. Предлагаю вызвать полицию.

Врач смотрел на нее, но ничего не отвечал, и наступил такой момент – всего один вздох, – когда время стало эластичным и гиперреальным, как в секунды перед тем, как прыгун падает в воду.