А меня попросить, получается, западло. Ладно. Это я уж как-нибудь переживу, лишь бы только знать, что у неё действительно всё есть. С лечением и медикаментами проблем нет – это я точно знаю, потому что с первого дня, как Наташу госпитализировали, пообщался с главврачом и теперь, в случай чего, он лично звонит на мобильный.

В палату входит медсестра и, увидев нас с Лизой, просит ненадолго постоять за дверью, чтобы она могла выполнить необходимые процедуры согласно назначенного лечения. Естественно, мы выходим.

– Радик, когда медсестра закончит делать маме укол, ты заходи один, а я тут за дверью постою, – на полном серьёзе заявляет Заяц, смотря на меня большими карими глазами, точь-в-точь как у её матери.

– Не чуди, Заяц. Вместе пойдём.

– Ты такой большой, а совсем ничего не понимаешь. Вам с мамой поговорить нужно. Она обижена на тебя. Я видела, как она на тебя посмотрела, но при мне ничего не сказала.

– Лиз, не выдумывай. Мы же взрослые, сами разберёмся.

– Я не хочу, чтобы вы ругались. Я уже потеряла папу и больше никого не хочу терять.

– Не потеряешь, – говорю уверенным тоном, хотя сам уже давно не могу быть ни в чём уверенным.

Медсестра покидает палату и мы с мелкой возвращаемся к Наташе.

– Я музыку хочу послушать. Скучно стало, – Заяц демонстративно достаёт из своего рюкзака наушники и включает планшет.

Меня гордость берёт за девчонку. Мелкая, но мудрая не по годам. Вещи правильные говорит, которые не всегда взрослые понимают. И потому мне становится ещё хреновей. Значит, я – стопроцентная безнадёга, раз даже ребёнок с первого взгляда понял, что к чему.

Пользуясь моментом, подсаживаюсь к Наташе, опускаясь прямо на койку. Нагло беру за руку и сжимаю пальцы, когда предпринимает попытку её выдернуть из моей хватки. Голову отворачивает к окну, на меня всё так же не смотрит.

Сжимаю челюсти. Я не злюсь, нет. Просто реально ребёнок прав и я тоже больше никого не хочу терять.

– Наташа, я знаю, что ты не хочешь со мной разговаривать и у тебя есть на это полное право. Но тогда просто послушай меня. Пожалуйста, – жду несколько секунд, чтобы убедиться, что она действительно слушает. – Я виноват. Я не оправдываюсь. И всё, что произошло – полностью лежит на мне. Я не хочу никого обвинять, потому что, повторюсь, виноват я, но если бы в ситуацию не вмешалась полиция, в тебя не стреляли бы, Наташа. Я не знаю, как этот мудак Ардашев обо всём пронюхал и какого чёрта всунул свой пятак. Тебя должны были отпустить, передать мне в руки, но всё пошло не так и я уже объяснил почему. Мне не хватит слов, мне целой жизни не хватит, чтобы искупить перед тобой вину. Но я тоже сейчас скорблю по нашей дочери. Я тоже потерял ребёнка, Наташа. Я чуть не потерял тебя…

Слова застревают в горле, и я прячу лицо в ладонях, чтобы она не видела моих слёз.