Вместо того, чтобы выстроить в голове адекватный план действий, тревожусь об утекающем времени.

Сколько уже прошло? Минут десять? Пятнадцать? Как долго я смогу протянуть? Скоро ли появятся первые признаки дефицита глюкозы?

Блин! Как же страшно!

Остановившись, делаю серию глубоких вдохов и медленных выдохов. Это помогает нормализовать дыхание и немного усмирить панику. Что мне сейчас поможет? В принципе любая еда. Но лучше всего — какой-нибудь леденец или пакетик сока. У меня ничего из этого нет, да и пачка таблеток с глюкозой осталась в другой сумке. Но, может, нечто похожее есть у других?..

Понимаю, что с точки зрения этики рыскать в чужих вещах — форменное безобразие, однако иного выхода я не вижу. Когда вопрос о здоровье стоит ребром, приходится жертвовать приличиями.

Перебарывая нравственный протест, принимаюсь заглядывать в рюкзаки, сумки и карманы сложенных на кровати курток. Чего я там только ни нахожу: косметика, презервативы, документы, деньги. Во внутреннем кармане одного плаща вообще обнаруживается кулек с ношеными носками. Но ни конфет, ни сладких напитков нет. Тотальный голяк.

Разочарованно выдохнув, подхожу к мансардному окну и кручу ручку. Мне снова не везет: оно отворяется только на ширину режима проветривания — снизу и сверху одновременно. Так просто отсюда не вылезешь. А если и вылезешь — под ногами лишь покатая черепичная крыша. Спускаться по такой — сомнительный квест.

Просовываю голову в образовавшуюся щель и смотрю вниз. В лицо ударяет прохладный воздух, пропитанный запахами осени.

— Помогите! — надрывая голосовые связки, кричу я. — Кто-нибудь! Помогите!

Напрягаю слух, но по перепонкам бьет лишь музыка, играющую на первом этаже дома. Она безумно громкая, поэтому надежда на то, что меня кто-нибудь услышит, ничтожно мала.

Снова повторяю свой зов о помощи и внезапно ощущаю сильное головокружение. От греха подальше отшатываюсь от окна и мешком оседаю на кровать, прямо в месиво распотрошенных мной курток.

Картинка перед глазами плывет и мажется. Светильник, на котором я пытаюсь сфокусироваться, кажется каким-то неоднородным. Его контуры подозрительно дрожат.

Это нехорошо. Это очень нехорошо!

Тру веки. Про себя считаю до десяти, пытаясь отвлечься, но ничего не выходит. Сердце разгоняется еще сильнее. Ладони становятся влажными. Знобит. К горлу подкатывает тошнота, а где-то в животе вихрем закручивается болезненный спазм, состоящий из голода и волнения.

Сцепив зубы, поднимаюсь на ноги и, слегка пошатываясь, бреду к своей валяющейся на полу сумке. Достаю глюкометр и вновь замеряю уровень сахара. Критически низкий. Раньше я никогда не наблюдала таких значений. Никогда.