Хочу заявить всему миру: кто мы, и что мы. Мы должны гордиться, мы – нацисты.

– Потише.

– Нацисты. Нацисты. Нацисты! Зиг хайль!

– Успокойся.

– Ты отдашь его мне?

– Да, но не сейчас.

– Нацисты, нацисты, нацисты! Доктор Ганс Фрихтманн из Треблинки, Бухенвальда и других мест окончательного успокоения. Доктор Ганс…

– Хорошо, хорошо, ты его получишь.

– Когда?

– Скоро.

– С фотографиями?

– Не знаю.

– Мне так нравится быть звездой, папочка! А больше всего мне нравится выражение твоего лица, когда ты меня фотографируешь. Это самое приятное.

– Хорошо.

Отправляйся домой, дорогая. Я должен повидаться с доктором Рэтчеттом.

– Ладно. Тебе ведь не нравится, когда я занимаюсь с ними этими штучками?

– Не нравится.

– В этом тоже своя прелесть.

Он проводил взглядом дочь, уходящую счастливой походкой, с очередной победой в кармане, и вошел в дом доктора Джеймса Рэтчетта, пока тот не скрылся в своем специальном убежище. Доктор нарезал брикет, на вид спресованный из высушенного жевательного табака. На самом деле это был гашиш. Брикет был размером с костяшку домино. Опасной бритвой Рэтчетт отделял от него тонкие полоски и набивал ими небольшую бронзовую трубку.

Каждый второй кусочек падал на пол.

– Животное, – бормотал Рэтчетт. – Из-за него я даже трубку набить как следует не могу.

– Бедняга! Как они посмели допустить, чтобы с вами случилось такое? Давайте, я набью вам трубку.

Они сидели в гостиной Рэтчетта, являющей собой драматическое сочетание черного и белого цветов. Позади камина, обрамленного слоновьими бивнями, было то самое особое место, куда, как он знал, скоро направится Рэтчетт.

Задняя стенка камина напоминала узкую красную прорезь. Ее обрамляли белые бивни, в свою очередь окаймленные черным кругом. В Брюстер-Форуме Рэтчетт был единственным человеком, до которого не доходила эта символика. Вот так и человек, бывает, не ведает о снедающей его болезни.

– Полицейский сделал очень хороший ход, – сказал он, набивая трубку Рэтчетта.

– Знай я, что полисмен неплохо соображает, я бы играл с Бойлем по-другому. Я играю лучше.

– Согласен.

– В турнире эта партия будет засчитана?

– Боюсь, что да.

– Это нечестно.

Бойлю помогали.

– Вы сами предложили.

– Ах этот Бойль… Я могу его обыграть в любое время дня, в любой день недели.

– Да, можете.

– Я могу его убить.

– За что?

– За то, что он сделал со мной.

– Он ничего вам не сделал.

– Он воспользовался подсказкой полицейского, этого ночного сторожа, которому ни с того, ни с сего разрешили участвовать в турнире.

– Да, подсказкой он воспользовался. И чьей? Вы видели, как он над вами смеялся?

– Он не смеялся.

– Он ухмыльнулся и начал смеяться.