Да ходу из хаты, пока баба пропажу не просекла. А тут я. Бросил ведра – и с Лехой в лес. По пути к куму его завернули. Он к нам третьим приклеился. С закуской. Ну, на поляне и устроились. Как банку ополовинили, помню, дальше память словно отшибло. Да это и понятно. Закуски-то было – пара огурцов, шматок сала по размерам чуть больше пачки сигарет и четверть буханки черного хлеба. Не шашлыки, какие ты частенько жаришь. Вот память и отключилась. Короче, домой как добрался, ни хрена не помню. На автопилоте шел. Проснулся в сарае. Замерз, как цуцик. Рюхнулся в хату, Зинка не пускает.

Иди, говорит, туда, где пил. Ну не дура? Куда я пойду? В лес, что ли?

Владимир улыбнулся:

– Так и не пустила?

Лопырь вздохнул:

– Пустила! Наоралась вволю, открыла дверь. А толку? И в хате не успокоилась. Послал ее на хер да на улицу. Только прикурил, ты вышел. Слушай, Володь, похмели, а? Ведь у тебя есть?! И не самогон, водка с коньяком! Мне граммов двести чего попроще! Иначе сдохну, сукой буду. Прям тут у бревна ласты склею!

– Ты хочешь, чтобы твоя Зинаида и на меня собак спустила? И потом, ты же стаканом не ограничишься?! Пойдешь по новой приключения искать.

– А куда иттить-то? К другану нельзя, тот сам в засаде. У него баба похлеще моей будет. Зинка поорет да успокоится, а Катерина может в кумпол заехать. Жало в момент свернет. У нее кулачищи больше, чем у любого боксера, а рожа, как разъярится, как у того – как его, тьфу, бля, забыл – ну, спортсмена, что по ящику часто показывают. Он сейчас вроде как при власти. То ли в Думе, то ли в правительстве. Страшная, короче, рожа. Звериная. К куму его тащиться без толку. Он не болеет по утрам ни хрена. Вот тоже загадка природы. Пьем вместе, я с похмелюги влежку, Леха над очком в сортире висит до обеда, а куму его хоть бы что.

Как огурец, мать его. И жрет ведь с утра. Щей ковырнет – и в огород или еще куда. Мне же сейчас покажи жратву, сблюю! Пока не похмелюсь, кусок хлеба в рот не полезет. Сигаретами давлюсь, не то что жратвой, на хер бы я ее видел. Ну че, не дашь соседу помереть?

Неверов погладил подбородок:

– Да мне не жалко, Петрович, так ведь во вред тебе похмелье. Переболей! Дня два-три помучаешься, потом полегчает.

– Охренел? Ну, спасибо за совет. Да через два-три дня меня ногами вперед к часовне отнесут.

Если не раньше! А на Зинку не обращай внимания. Кто она есть, чтобы на тебя пасть открывать? Да и уважает тебя баба. Мне постоянно говорит: смотри, мол, сосед – человек человеком, а кто ты? Чмо болотное, вот кто! Ты понял? Ты ж, Вова, для баб местных – авторитет, это я тебе без всякого подхалимажа говорю. Да и как иначе? Цельный полковник, фронтовик, орденоносец. Живешь один, а в усадьбе порядок, какого ни у кого нету! Так что Зинка если и наедет, то на меня: скажет, достал хорошего человека.