Она отвернулась от него, обогнула письменный стол и направилась к окну в дальнем конце комнаты. Шуршанье юбок по ковру казалось Дьяволу канонадой. Он не мог видеть, как она уходит от него. С каждым ее шагом в комнате становилось все холоднее, как будто без нее он замерзнет навсегда.

И так и будет.

Она остановилась у окна, положив руку на пестрое стекло, маленькое и почти непрозрачное. Не имело никакого смысла устанавливать в окна Ковент-Гардена приличные стекла, а вид Фелисити, одетой, как королева, рассеянно ведущей пальцами по оконному стеклу, только подчеркивал всю ту правду, что и так была известна Дьяволу.

Он ее никогда не получит.

Все ее сегодняшние открытия к лучшему.

Она не для него.

– Ты меня любишь? – Вопрос, такой прямолинейный, оказался неожиданным как удар. – Я спрашиваю, потому что две ночи назад, на крыше этого самого здания, ты сказал, что не можешь полюбить меня достаточно для того, чтобы жениться. И я подумала, что это всего лишь щит, который ты выставил перед собой, чтобы защитить себя от глупой уверенности, будто я хочу получить тот мир, а не этот.

Так и было. Господи Иисусе! Нужно было сказать ей тогда, когда у него еще имелся шанс.

Да только они опять оказались бы здесь. И боль стала бы еще мучительнее.

Как будто можно сделать еще больнее.

– Поэтому я спрашиваю тебя сейчас – ты меня любишь?

Он этого не переживет.

– Фелисити.

Он шагнул к ней, обогнул стол, но она на него не смотрела. Все так же стояла у окна, глядя вниз, на кривые крыши Ковент-Гардена – то единственное, что он мог ей дать.

– Я умоляла тебя о любви. Умоляла поверить, что я достойна тебя. Достойна этого места.

«Достойна. И всегда была достойна».

– Фелисити. – Ее имя, словно гравий, обдирало ему горло.

– Конечно, – сказала она, и на губах ее появилась пристыженная улыбка. – Я просила обо всем этом, потому что не знала правду. Не знала, как хорошо я выполнила свою роль в ваших планах.

Его сердце остановилось, а затем загрохотало, как гром.

– Фелисити.

– Хватит повторять мое имя, – произнесла она голосом холодным и гневным. – Ты не имеешь права называть меня по имени.

И это тоже правда.

– «Фелисити Фэрклот», шептал ты, приходя в мою спальню всеми теми ночами и давал обещания, которые не смог бы выполнить ни один человек на свете. Насмехался над моим якобы сказочным именем, говорил, что можешь подарить мне сказку. Обещал ее мне. Зная, что я всю жизнь только этого и хотела.

– Я врал, – сказал он.

Она жестко и безрадостно рассмеялась.

– Я уже догадалась. Ты решил, что сможешь заманить меня в свою игру обещаниями того, что меня снова будут любить. Снова примут. Что я снова стану частью того мира. И я вошла в нее. Слепо. С радостью. Потому что поверила тебе.

Ненавистные слова.