– Мне омерзительно так о нем думать… Валера всегда был рядом… когда с Владленом случилось несчастье, он первым оказался возле меня, во всем помогал, успокаивал, врачей привозил… он ведь мог в тот момент обставить все так, чтобы я отдала комбинат ему, я же невменяемая была от горя…

– Во-от… мы уже нашли в Валерии огромный плюс. Продолжайте, – отхлебнув кофе, предложил Добрыня, и Анна, воодушевившись, начала вспоминать все хорошее, что сделал за эти годы Зотов.

Примеров набралось изрядно, куда больше, чем негативных моментов, и это словно возвысило Валерия в ее глазах.

Добрыня, внимательно слушавший, вдруг сказал:

– И вы до сих пор считаете, что это он Строкина вашего повесил? Он хотя бы в армии служил?

– Нет…

– А там явно профессионал работал, и вовсе не тот, кто всего два года отслужил. Этому учат спецназовцев, разведчиков – и никак не простых солдат. Чем увлекается ваш Валерий?

– Часами, – улыбнулась Анна, вспомнив большую коллекцию в квартире Зотова. – Он коллекционирует часы.

– Согласитесь, это увлечение никак не делает его человеком, способным вырубить кого-то ударом пальца, правда?

– Но ведь и не исключает…

– Опять за рыбу деньги! – развел руками Добрыня.

Анна опустила голову.

В ней боролись два чувства – привязанность к Зотову и одновременно страх за то, что подозрения Тимура окажутся правдой. Что ей тогда делать?"

"– В общем, Анна, я бы на вашем месте скороспелых выводов не делал. И вообще – задайте ему вопрос напрямую, что вам мешает это сделать? По реакции сразу можно понять, правда ли это, ведь вряд ли ваш Валерий еще и актерскую школу закончил, чтобы отыграть нужную эмоцию, да еще в момент, когда к этому совсем не готов, – донесся до нее голос Вовчика, и Анна немного воспрянула духом.

«А ведь он прав! Что мешает мне приехать к Валере прямо сейчас и в лоб спросить, был ли он у Строкина в день его гибели?» – подумала она, глядя на Кущина с благодарностью.

Она была готова сорваться прямо отсюда, из ресторана, но вспомнила, что сегодня утром Валерий уехал на один из рудников, принадлежавших комбинату, и вернется только поздно ночью.

Это вызвало у нее приступ разочарования, а затем и мысль о том, что придется маяться неизвестностью до завтрашнего утра.

Кущина она отвезла в аэропорт сама, все равно других дел не было, а возвращаться в поселок совсем не хотелось.

Они уже стояли у стойки регистрации, когда позвонил Тимур и попросил передать трубку Вовчику.

Голос Сагитова звучал взволнованно, и Анне передалось это волнение – вывести из равновесия спокойного и чуть флегматичного Тимура могло только что-то очень серьезное.