– Так вот, – продолжил Добрыня, – меня волнует этот момент, очень сильно волнует. Если Тинка видела его раньше и теперь снова встретит там, в Согласии, то никто ведь не поручится, как эта встреча пройдет. Повторюсь – морда у типа уголовная, а это значит, что видеть его Тинка могла только по работе.

– Отдайте снимок мне, я попробую по своим каналам, – сказал Сагитов.

– По ментовским не вышло, – буркнул Вовчик, роясь в рюкзаке.

– У меня другие методы, – краешком губ улыбнулся Тимур, беря протянутый снимок.

– Я вот что решил, – произнес Добрыня, сжав кулаки на столешнице, – билет у меня есть, я вечером поеду в это Листвяково.

Насколько я знаю Тинку, она непременно во что-то вляпается. И мужик этот меня очень беспокоит. Словом, двое – не одна, всегда можно что-то сообразить. Мне бы еще до нее дозвониться, предупредить.

– Если хотите, я могу дать вам пару людей, – предложил Тимур, но Добрыня отрицательно покачал головой:

– Мы работаем вдвоем. Слишком много времени уйдет на инструктаж, у нас его просто нет.

– Как знаете. Я тогда пойду, времени в обрез, постараюсь добыть информацию до вашего отъезда.

 – Тимур поднялся. – Аня, я вечером заеду в поселок, проведаю Владлена.

– Приезжай.

За Сагитовым закрылась дверь, а Добрыня вынул мобильный и набрал номер.

Внезапно морщина между его бровей разгладилась, а лицо засветилось радостью, и Анна поняла, что Тинка включила телефон.

После короткого, но энергичного разговора Вовчик отшвырнул трубку на стол и беспомощно посмотрел на Анну:

– Слышали? Ну вот что мне с ней делать?

– Боюсь, у меня нет ответа на этот вопрос, – грустно улыбнулась Анна. – Я знаю ее много лет, куда больше, чем вы, но так и не научилась хоть немного на нее влиять.

Вам остается только принять ее такой – и любить.

– Думаете, я не говорю ей о любви?

– А женщине не нужно об этом говорить. Слушать, безусловно, приятно, но это не то. Слушать можно и радио, а от мужчины хочется другого. Поступков, например. И сейчас у вас есть реальный шанс его совершить – вы ведь едете туда, хотя Тинка, как я понимаю, категорически против.

Добрыня невесело усмехнулся:

– Таких поступков я совершил миллион, работа у нас такая. Она меня и воспринимает как стенку, как бронежилет – средство защиты.

Не более.

– А вам не приходило в голову, что как раз это для нее самое важное? То, что она за вами, как за той самой стеной?

Добрыня взъерошил пшеничные волосы:

– Да кто ж ее разберет-то?

– Тогда поверьте мне. А сейчас поедем обедать.

Сагитов позвонил, когда они заканчивали обед, и по его напряженному тону Анна поняла – что-то случилось.

– Приезжай в «Крайний Север», мы уже закончили, – сказала Анна.

– Отлично, я как раз рядом.