Я уже привык к тому, что в Шумере дерево почти на вес золота, а тут такая расточительность! Мелуххцы могли себе позволить, потому что джунгли начинались в нескольких километрах от города. Обратил внимание, что лестница, как и лавка, на которой мы сидели, сделаны из тика, так любимого английскими кораблестроителями и мебельщиками после того, как дорвались до богатств Индостана и Индокитая. Золотисто-коричневая тиковая древесина ядовита и тверда, поэтому несъедобна для древоточцев и не гниет.

Комната, в которую меня привели, освещалась с помощью бронзового зеркала, прикрепленного на стене под потолком возле наклонного отверстия в нем.

Скорее всего, отверстие направлено на юг и расширяется в верхней части, чтобы солнечные лучи попадали в него большую часть светового дня. Непосвященный человек подумал бы, что свет льется из самого бронзового овала. Простенько, но, уверен, воздействует на необразованные умы. От этой мысли я ухмыльнулся еще раз.

Это не ускользнуло от старых жрецов, которые сидели полукругом на стульях с низкими спинками и подлокотниками. Их было девять. Как по мне, все на одно лицо. Только средний выделялся золотым обручем на маленькой голове с остатками седых курчавых волос.

Видимо, верховный жрец и правитель города-государства. Светская власть здесь была только исполнительной. Слева от них стоял у стены, сложив руки на животе, мирянин лет сорока трех в набедренной повязке из полосатой, красно-желто-зеленой, льняной ткани, полноватый, с подвижным лицом торгаша. Скорее всего, это толмач, который не просто переводит, а еще и объясняет недоговоренное. Стул для меня не приготовили, поэтому я показал жестом сухорукому, чтобы принес еще одни, и место, куда поставить — туда, где я буду видеть сразу всех старых жрецов и переводчика. Не нравится мне, когда атакуют с флангов и тыла."

"Моя манера вести себя в чужом доме по-хозяйски не удивила и не расстроила жрецов. Смотрели они на меня спокойно, с какой-то рассеянной сосредоточенностью, если такое возможно в принципе. Угрозы от них я не чувствовал, хотя непоняток было много. Если бы меня хотели пленить или убить, не стали бы откладывать приглашение на следующий день и сделали бы это, как только вошел в цитадель, даже несмотря на то, что с безоружным гостем не принято так вести себя.

Для хорошего человека не грех сделать исключение. С другой стороны они понимали, что я приехал не лясы точить, а с конкретной предъявой, но зачем-то устроили представление. И тут меня пробила мысль.

— Вы ограбили моего купца, чтобы я приехал к вам. Зачем я вам нужен? — садясь на принесенный мне стул, начал я.

Я заметил, как после того, как толмач перевел мои слова, у многих жрецов дернулись головы, потому что хотели переглянуться с верховным, но сдержались.