Оставив их тонуть, проходим вперед неспешно, ожидая следующих.

Скорость, с которой мы отправили на дно две пары судов, производит впечатление на остальных. Они передумали догонять нас. Одна пара вытаскивает из воды членов экипажей первых потопленных нами судов, а остальные разворачиваются в сторону своего острова.

— Право на борт! — командую я рулевому, а матросам: — После поворота ставим грот!

«Лидда» делает поворот оверштаг и, быстро набирая ход, гонится за удирающими врагами. При таком свежем ветре и только под главными парусами судно разгоняется узлов до десяти, что раза в два быстрее, чем движутся враги на веслах.

Первыми мы нагоняем пару, что спасала тонущих товарищей.

— Бить в первую очередь по гребцам! — приказываю я лучникам.

Что они и делают. Стрелять моим лучикам удобно, потому что расположены выше и могут спрятаться за фальшборт в случае ответа. Впрочем, врагам не до ответных действий, унести бы ноги. Стоит поразить одного гребца, как у остальных цепляются весла, сбивается ритм, судно рыскает и замедляет ход.

Мы проходим мимо остановившихся вражеских судов с наполовину или даже больше перебитыми экипажами, пока не настигаем самое резвое.

К этому подходим вплотную. Мои лучники продолжают обстреливать уцелевших, которые прячутся за щитами, утыканными стрелами, а метатели дротиков готовятся к абордажу. Работавших с «дельфинами» я проверил в деле, теперь надо тем, кто поставлен на «ворон», и метателям дротиков приобрести боевой опыт.

— Завести «ворон» на вражеское судно! — командую я.

Бронзовый «клюв» тяжело падает на носовую часть, где есть палуба, и не просто втыкается в нее, но и частично разламывает.

Я первым пробегаю по мостку и оказываюсь на вражеском судне. Оставшиеся в живых члены его экипажа, не более трети, сбились в кормовой части, закрываясь щитами от моих лучников. Я перепрыгиваю на банку, на которую прилег грудью дильмунец с курчавой черной головой, пронзенной стрелой, вошедшей в левый висок и вышедшей позади правого уха. Из обоих отверстий вытекала темная тягучая кровь и скапливалась на отполированной задницами банке. Между банками лежал на трупах воин, раненный стрелой в грудь, и смотрел на меня без страха и даже без интереса. У меня промелькнула мысль, что душа уже покинула его тело, но раненый еще не знает об этом. Я рассек саблей почти до середины кожаный щит на каркасе из прутьев, за которым прятался один из уцелевших дильмунецев. Щит, потеряв целостность, разошелся, образовав в повернутой вверх части широкий просвет, через который на меня смотрели из под надвинутого почти до бровей шлема расширенные от страха, светло-карие глаза.