— Да что вы такое говорите, — возмутилась Маринкина тетка. Иван не запомнил ее имени-отчества. — Он учился у меня в школе. Одаренный мальчик. Из прекрасной семьи. Школу закончил с медалью. И потом изобрел что-то, и его пригласили в аспирантуру в шведском университете. Вы много людей знаете, в то время учившихся за границей?

— Нет, — промямлила Ольга Николаевна.

— И Лилю я хорошо помню. Уж она бы точно замуж за уголовника не пошла.

Маринкины родственницы опять припали к экрану. Там снова показывали вдову Иштвана Цагерта, идущую по тому же длинному коридору среди каких-то людей. Камера немного поменяла ракурс, коридор сменился просторным холлом, и теперь Лиля шла уже не одна, а обнявшись с девочкой или, скорее, с девушкой лет четырнадцати. Камера на доли секунды выхватила перепуганное, по-детски наивное лицо, обрамленное каштановыми кудряшками.

Ивану почудилось, что ему дали под дых, потребовалась вся сила воли, чтобы скрыть от окружающих бьющие через край эмоции.

— Ой, а это кто? Света? Какая большая, — всплеснула руками Эльвира. — И хорошенькая.

— Ага, словно кудряшка Сью, — поддакнула Марина.

— Что-то она не похожа ни на Лильку, ни на Иштвана, — заметила наблюдательная Нина.

— Ну да. У нее глаза, наверно, Лилькины, — согласилась Марина. — А Иштван, как и рядом не стоял.

Иштван Цагерт был высокого роста. Широкие плечи и тонкие пальцы, как у музыканта, нервное смуглое лицо, нос с горбинкой, черные глаза и черные как смоль волосы, подстриженные каре и зачесанные назад. ""Они с Лилькой должны быть примерно одного роста"", — мысленно отметил Иван.

— Конечно, не стоял, — медленно сказала бабушка Ксеня, до этого мирно дремавшая на диване. — Света ему неродная дочь. Но теперь, когда Иштван умер, это уже не имеет никакого значения.

— Мама. Ты чего? Выпила много? — Эльвира Анатольевна даже привстала от изумления.

— Старческий маразм, — усмехнулся Сергей Владимирович.

— Ничего не маразм, Сережа. Я еще, слава богу, все помню и не забываю ключи от квартиры в замочной скважине подобно некоторым умным академикам, — отрезала бабуся.

""Один ноль в пользу бабки"" — мысленно прокомментировал Иван. Маринкин отец вечно что-нибудь терял: то ключи, то важные документы. Потерянные зонты, зажигалки, авторучки просто не поддавались подсчету. Приходилось менять замки, искать по таксопаркам папки и портфели. За отчетные два года это стало прямой обязанностью Ивановой службы безопасности.

— Когда девочке исполнилось три года, — продолжала старуха, — они обратились ко мне.

Ксения Георгиевна Сердюкова была профессором, доктором медицинских наук и признанным светилом в области гематологии.