Это было совсем по-другому, но, видимо, они настолько настроили свои тела на одну гармонию, один высокий лад, что практически сразу достигли оргазма.

Утром Мира, чувствуя абсолютную внутреннюю благость, разлившуюся по всему телу, в каждой его клеточке, начала улыбаться еще до того, как проснулась окончательно.

Она открыла глаза, повернула голову и посмотрела на спящего рядом мужчину. Он был абсолютно расслаблен, как только может быть расслабленным человек, находясь в полной, безоговорочной безопасности и в такой же душевной и телесной благости, которую испытывала она.

Она рассматривала спящего Барташова какое-то время, преодолевая желание расцеловать его, и, соблюдая осторожность, неторопливо выбралась из кровати.

Стояла под струями душа, чувствуя радостную усталость во всем теле и легкое побаливание мышц от непривычной нагрузки, и продолжала улыбаться.

Ей никак не удавалось справиться с этой улыбкой. Ну никак!

Даже когда позвонил режиссер звукозаписи, разговаривая с ним, она все продолжала улыбаться.

Одевшись в любимый домашний балахон, Мира готовила что-то замысловатое, стоя у плиты, и все уговаривала себя перестать так уж сиять от радости – притушить хоть немного эмоции-то.

Она услышала движение за спиной – ну, и как тут перестать улыбаться? – усмехнулась про себя, чувствуя всем телом, как появился Андрей.

Но в следующую секунду, даже не поворачиваясь к нему лицом, всем своим существом, всеми настроенными на этого мужчину нервами, фибрами, совпадением на каких-то неизвестных тонких планах, она вдруг ощутила, поняла, что случилось что-то катастрофическое.

А уже в следующую секунду почувствовала, что именно изменилось…

И застыла у плиты, как окаменела, даже больно стало затвердевшей спине и сведенным как судорогой лопаткам.

– Мне пора, – произнес Барташов пустым, лишенным эмоций голосом.

Мира осторожно, преодолевая что-то в себе, положила на тарелочку деревянную лопатку, которую держала в руке, выключила газовую горелку под сковородой и медленно повернулась к нему.

Глубоко вздохнула и выдохнула, глядя на него.

Это был совсем другой Андрей. Другой человек – не тот, с которым они растворились друг в друге, поднявшись куда-то высоко над телами.

– Почему? – выдавила она из себя вопрос.

– Я женился, Мира, – плоским, как пустой белый лист, голосом произнес Барташов.

Она смотрела ему в глаза, и странная, отвлеченная мысль промелькнула у нее в голове:

«Смотреть вот так: глаза в глаза, видимо, наш излюбленный способ общаться. Почему-то мы постоянно смотрим друг другу в лицо».

Стояла вот так, молчала и смотрела на него.