– Сейчас мы тебя разденем, усадим на диван и вкусно…

– Ничего у нас не получится, Коля, – глядя в его макушку с небольшим, торчащим, непослушным вихром в центре закручивающейся спирали, перебила Мира, произнеся свое постановление глухим, тяжелым тоном.

Он замер, держась двумя руками за ее голень.

– Я тебя не люблю, – закончила она оглашать приговор.

Коля медленно опустился на пол, вытянул одну ногу, вторую согнул в колене и посмотрел ей в глаза.

Прямым, серьезным взглядом без самообмана.

– Тебе надо было тогда уйти, – устало покачала головой Мира.

Поднялась, переступила через его ноги и прошла в кухню.

Коля ушел. Почти сразу. Он не предпринимал попыток с ней поговорить и что-то выяснять – все было понятно без ненужного сотрясения воздуха. Покидал какие-то вещи в сумку, бросил ключи на тумбочку в прихожей и ушел.

А Мира, сидя в гостиной на диване, ела приготовленную Колей в духовке рыбу под каким-то особенным соусом, запивала лимонадом и смотрела старую новогоднюю кинокомедию.

И громко, от души хохотала над шутками и хохмами в фильме.

Новый год Мира встречала с родными, притащившись к маме с дядь Мишей домой часам к одиннадцати вечера после отыгранных трех спектаклей и небольшого корпоративчика в гримерных.

Дома было хорошо – тепло, уютно, вкусно, и Никита привел девушку знакомить с родней. С девушкой Мира познакомилась, поела и завалилась спать через полчаса после того, как пробили куранты, оповещая о пришествии в страну Нового года.

Утром первого января ровно в десять она играла спектакль.

Не «Зайку-зазнайку», а «Морозко», но тоже не рахат-лукум.

Мире нестерпимо мечталось уехать из Москвы куда-нибудь подальше, лучше всего в любимую ею Италию.

У нее так устала, так замучилась душа, да и физически уже никаких сил не оставалось после предновогоднего аврала, и хотелось только одиночества, красоты и тишины. Много тишины и много одиночества.

Стремясь к этой, засевшей шилом в сознании, мечте, Мира неприкрытым и наглым шантажом, пообещав, что вообще на фиг к такой-то маме уйдет из театра, – выбила-таки из Виктор Палыча краткосрочный отпуск на десять дней в счет не востребованных ею каких-то отгулов.

"

"И уже мысленно улетела и выключила телефон, и спала в номере ее любимой средневековой гостиницы на настоящей перине – вот прямо закрывала глаза и видела, как отсыпается в большой кровати, с замысловатой кованой спинкой изголовья.

Но… Было еще одно мероприятие, на котором ей надлежало присутствовать и отстоять обязательным порядком. Хотя бы в день открытия.

Международная выставка, посвященная истории искусства изготовления кукол и всему, что с ним связано.