Начинали они с коллективом работу еще на стадии строительства, и ему, как будущему главному инженеру, пришлось самому проверять и контролировать каждую гайку на устанавливаемом оборудовании.

– Вообще, мы тогда не спали практически, – делился он с Мирой. – Монтаж велся беспрерывно, в три смены, а мы проверяли каждую мелочь, вплоть до калибровки шурупов крепления, – и вдруг задорно, по-мальчишески улыбнулся. – Но мне так интересно было, сам не ожидал, что новое дело настолько захватит, пробудит такой азарт испытать, попробовать, освоить эту махину. Сейчас-то уже привык, давно перестал поражаться, но, как ни странно, мне все еще интересно.

– Это здорово, когда так нравится дело, которым занимаешься, – разделила с ним радость творчества Мира. – И это большое везение, найти это самое свое дело.

– Так что, – на выдохе изменил Андрей повествовательный тон на бодрую концовку, – ничего выдающегося в моей биографии нет. И никаких потрясений и жизненных перипетий я не проходил. Работал и работал себе, хоть и по блату, – усмехнулся вдруг. – Похвастаюсь: тут на днях кандидатскую защитил.

– Да-а? – с уважением протянула Мира.

 – Это респект. И как вы совместили науку и работу?

– Неожиданно как-то получилось. Увлекся одной идеей, на этапе монтирования и налаживания оборудования, занялся ею вплотную, сделал расчеты, описание, провел стендовые испытания, а с нами работали ученые, настояли на оформлении разработки. Я сделал и забыл, отложил, так генеральный настоял в приказном порядке сдать все положенные минимумы и защититься. – И нахмурился на секунду, словно тень по лицу прошлась. – Только вот, к великому сожалению, отец умер два года назад, не дожил.

Он всегда гордился моими достижениями, даже самыми незначительными, еще с детского сада, когда я на дерево влез, спасая соседскую кошку. Он вообще был такой, знаете, настоящий отец, умел и знал, когда и как правильные слова сказать сыну, как поддержать.

– Болел? – посочувствовала Мира.

– В том-то и дело, что нет. Умер в секунду, схватился за сердце, и всё – тромб, – вздохнул горестно Барташов, сам не понимая, отчего вдруг доверительность такую проявил по отношению к этой девушке. – Совсем молодой и здоровый мужчина.

– Соболезную, – искренне, от сердца произнесла она.

– Благодарю, – кивнул Андрей, сетуя на себя за то, что вдруг, непонятно с чего, так разоткровенничался, – это было слишком неожиданно. Слишком.

– Чего вы тут сидите?!! – прокричал подскочивший к ним Петька, спасая отца родного от нахлынувшей искренности.

Он был весь взмыленный, как маленький конек после галопа, перевозбужденный, щечки его алели, глаза сверкали.

– О-о, – протянул Барташов, быстро подхватив сынка, усадив к себе на колени и ощупывая. – Да ты вспотел весь, Петька.