Отвлекает от этого шум со стороны дома. Это Светка вышла на улицу, замотанная в плед. Несмотря на жаркие дни, вечера все еще прохладные.

— Ты чего тут прячешься?

Подруга подходит ближе, и я на автомате двигаюсь в сторону, чтобы она присела рядом.

— Как в детстве, — Светка отталкивается ногами от земли. Смеется. — Чего такая кислая?

— Да так. Князев звонил."

"— Мало ему было шпиона подослать? — подруга смотрит в окно, через которое прекрасно видно, что происходит в гостиной.

А там мама, Марк и свекровь.

— Ты думаешь, Вероника Максимовна по его просьбе приехала?

— Я ничего не думаю. Но и упрощать бы все не стала.

— Да, ты права. Мы вроде развелись, а ощущение, что он вот-вот сюда с работы приедет и будет себя здесь как у себя дома вести.

— Нет-нет. Правильно, нужно вовремя по носу щелкать. Вы в разводе, ты официально свободный человек. Кстати, с отпуском правильно решила.

— Честно, боялась, что Марк устроит истерику. Миша же не летит…

— Не устроил?

— Наоборот, проявил интерес. Да еще какой.

— Значит, все точно не так плохо, как ты себе придумала.

— Согласна.

Крепче сжимаю в руке телефон. Отворачиваюсь, ловлю себя на мысли о нашем с Марком появлении в Мишином офисе. Там снова была эта женщина. Света права, мы теперь свободные люди, но все равно наличие этой Ирины кольнуло. Неприятно так стало…

— Да-а-а-аш, все хорошо?

— Не знаю, Свет.

— Что-то произошло?

— Ты знаешь, мне кажется, я его ревную…

— Вы очень долго вместе были… Несмотря на то, какие у вас были отношения, к людям привыкаешь. Даже присваиваешь.

— Ты думаешь, я успела его себе присвоить? Меня от него тошнило.

— От него или от жизни, которая тебе не нравилась?

— А есть разница?

— Как по мне, не особо. Но если докапываться до деталей… Выходит, что есть.

— Может, это какой-то стокгольмский синдром, м? Бывает же такое.

— Слушай, я особо не в курсе ваших отношений была, мне Князев никогда не нравился. Отталкивает. Холодный какой-то, как рептилия. Но со стороны и правда легко верилось, что вы прям любящая пара. Такая крепкая, дружная семья.

— Мне нужно было поступать в театральный, — улыбаюсь, но чувствую горечь на губах. Потому что впервые за все время задумываюсь, а где именно была игра?

Я ведь все словно по инерции делала. Выверенно. Знала, что сказать, как посмотреть, обнять, улыбнуться. Мне не приходилось прилагать усилий, чтобы поддерживать разговоры. Говорить про нашу семью, шутить о Мише, какие-то мелкие факты о нем рассказывать. Я же все это знала. Не заучивала специально, а просто знала.

Он меня бесил. Дико раздражал. Временами хотелось его убить. Просто подсыпать яда.

Только вот после того, как все это закончилось, целой я себя все равно не чувствую. Никакой не чувствую. Есть свобода, но понимания, что теперь делать, нет.