— Мам, а папа когда придет? — Сын ставит кубик на башню, которую собрал, а потом с хохотом рушит свое творение.

— Вечером. Пойдем мыть руки и обедать.

— Не хочу.

— Пора, — поднимаюсь и жду, пока сын сделает то же самое.

Ему скоро исполнится пять. Он вовсю проявляет характер и с каждым днем все чаще начинает канючить.

— Марк.

— Не буду.

— Я папе пожалуюсь, — использую последний аргумент.

— А он тогда приедет быстрее?

Сын смотрит на меня широко распахнутыми глазами, а у меня ком в горле. Он безумно любит Мишу. Постоянно по нему скучает. Спрашивает о нем по сто раз на дню, пока его отец развлекается там с секретаршами.

Нет, Князев хороший папа. Он старается уделять Марку время, но этого, кажется, все равно недостаточно.

— Мам! — Марк уже лезет в мою сумку за телефоном. — Я сам ему позвоню и скажу, что не хочу есть.

— Марк, — вытягиваю руку, но она так и застывает в воздухе.

Нужно успокоиться, но я не могу. Не могу. Опять слезы наворачиваются. Опять трясет. Сын уже тыкает по экрану пальчиками, а у самого улыбка до ушей.

— Я занят, Даша, — слышу грубый голос мужа в динамиках по громкой связи.

— А вот и не угадал! — визжит сын, — Это я, папа, — хохочет и роняет смартфон. – Ты когда приедешь? — подхватывает телефон с пола.

— Скоро, сынок.

— Когда скоро?

— Вечером.

— А во сколько часов?

— В семь.

— Это вот сейчас?

Миша смеется.

— Ты же знаешь, что сейчас не семь.

— Приезжай сейчас. Мама плачет.

Вздрагиваю и касаюсь щеки пальцами. Мокро.

— Дай-ка ей трубку, Марк.

Сын протягивает мне телефон и так на меня смотрит, что мне дурно делается. Не могу себя контролировать. Слабачка. Всегда такой была.

— Да, — облизываю губы и подношу телефон к уху.

— Что за показательные выступления ты там устраиваешь?

— У нас все хорошо, — отвечаю, а сама улыбаюсь Марку. — Конечно, ждем тебя на ужин, — сочиняю какой-то бред, слушая тишину. — И мы тебя целуем, — улыбаюсь еще шире и сбрасываю звонок.

— Мамочка, ты почему плачешь?

— Пальчик болит, — показываю сыну мизинец, и он тут же начинает на него дуть.

Треплю темные волосики сына и прикрываю глаза.

Нужно взять себя в руки. Сын не виноват в том, что у него такие родители. Не виноват, что между нами нет любви, а только боль и ненависть.

Не виноват в слабости своей матери, которая не может разорвать этот порочный круг.

Мне страшно. Я до жути боюсь своего мужа. Отца. Они отберут у меня ребенка. Заберут Марка. Я это знаю. Вслух этого никто никогда не произносил, но отчетливые намеки я получала не раз.

— Давай пластырь приклеим?

Марк уже готов бежать за аптечкой. Киваю, и он тут же несется на кухню. Иду следом.

Заматываем симулирующий палец и все-таки садимся обедать.

Миша приезжает в семь, как и обещал. С порога морозит меня взглядом, но губы у него улыбаются сыну.