— Совсем одной, Перс! — я обернулась к нему. — Ради бога, мне душно здесь, как ты не понимаешь? Я не привыкла, что вокруг постоянно люди! Оставь меня!

Несколько секунд Перс буравил меня взглядом, а потом неохотно кивнул.

— Не ходи в подвалы. Сделаешь только хуже."

"Конечно, я пошла в подвалы. Вернее, попыталась, не привлекая к себе внимания, но быстро поняла, что заблудилась. Забрела в какое-то крыло замка — это был первый этаж, судя по виду из окна, — где не было бальных залов и гостиных, только комнаты. Стены, покрытые темными обоями с золотым узором, деревянные панели, цепочка огоньков под потолком.

Странно, что здесь никого нет. С другой стороны, если в этом крыле расположены комнаты, то сейчас, среди бела дня, все могут заниматься своими делами подальше от кроватей. А может, эта часть замка сейчас необитаема?

Надо отсюда выбираться, только как? Я повернула назад, туда, где, кажется, видела лестницу, и замерла. Эту фигуру, которая появилась вдалеке, в противоположном конце коридора, и стремительно приближалась, я не перепутала бы ни с чем.

— Сорин! — воскликнула я обрадованно и краем глаза увидела, как по моему телу пробежали искры.

Я разулыбалась, как полная дурочка, потому что его походка была до боли знакомой: резкой, стремительной, но не имеющей ничего общего с аристократической плавностью. Сорин всегда шел так, как будто был готов сцепиться с любым, кто хоть чем-то помешает его планам.

— Сорин!

Бегать в длинном платье и с тяжеленным ожерельем на шее — не лучшая идея, но я давно не чувствовала в себе столько сил.

Сорин тоже меня заметил, замер, озадаченно нахмурился. Я судорожно искала на его лице или в одежде признаки того, что в тюрьме с ним делали что-то страшное.

Последствия того, что произошло в зале суда, — неповиновения королю и какого-то странного воздействия, из-за которого Сорин стал послушным. Но, кажется, он был в порядке, не считая ссадины на скуле, небольшого кровавого росчерка, который бывает, если удариться обо что-то острое.

“Сорин”, — одними губами произнесла я, глупо радуясь тому, что я его наконец вижу и могу рассмотреть до самой последней черточки.

Черные глаза под тяжелыми бровями, широкий лоб, тяжелую челюсть — абсолютно гладкую. Значит, Сорин уже успел привести себя в порядок: вряд ли в тюрьме было много возможностей побриться.

Да и одет он был в ту самую похожую на поддоспешник куртку, как во время нашей первой встречи, а в зале суда на нем был камзол.

Чем ближе я подходила к Сорину, тем сильнее от улыбки болели щеки, тем больше мне хотелось его обнять — что я и сделала. Обхватила руками за плечи, прижалась всем телом и уткнулась носом в шею, вдохнула самый родной и вкусный запах.

Сорин вздрогнул, но не пошевелился, даже не попытался обнять меня в ответ.