Две румяные девицы, ворошившие деревянными вилами сено, тут же громко хихикнули, заметив моё неловкое приземление.

— Дуры, — буркнула себе под нос, с трудом подавив желание треснуть обеим промеж глаз.

— Косы у тебя красивые, вот и завидуют, — глубокомысленно заявила Агнешка, пристроившись рядом со мной, она, засунув в рот прутик, задумчиво его грызла.

— Ага.

— Малуша, опять чего замыслила? — прошамкал дед Желан, лучший бондарь сразу трёх выселок. Разместившись у сарая, под вечерним солнышком, он, собирая новенький бочонок, прищурив глаза, зорко приглядывал разом за всеми.

— Неа… брюкву полоть пошла, — отозвалась, мысленно выругавшись. Досталось же мне в наследство тело девушки, что ни день, вытворявшая чего непотребное.

— Гляди, тётка Бажена запрёт тебя в клети, — по-доброму предупредил дед, вернувшись к работе.

— Слушай, давай ходу добавим, — предложила Агнешке и ускорила свой шаг. Говорить сегодня ни с кем из местным мне совсем не хотелось. Итак, на протяжении этих двух недель осторожно приходилось собирать по крупицам сведения о жизни в деревне, об умениях, о людях, что окружали Малушу.

В первое время было очень трудно ничему не удивляться, украдкой поглядывать на девушек и женщин, примечать их действия и повторять. Пусть неумело и чаще всего, веселя народ, но кричать, что не местная я не решилась. На опыты не сдадут и вроде сжечь не должны, но за чокнутую точно примут и с выселка попрут.

— Малуша! Дурна девка! А тебе, что говорила, масло взбить, а ты где ходишь! — раздался громкий визгливый голос тётки за моей спиной. От неожиданно резкого окрика испугано сжалась, но тут же расправив плечи и вздёрнув подбородок, ответила:

— Лежит в погребе, два шара вышло.

— Ааа… тесто? — растерянно промычала, но быстро нашлась тётка Бажена, почему-то невзлюбившая Малушу.

— У печи стоит на лавке.

— Топнуть пошла? — грозно спросила дородная женщина, недобро сощурив глаза.

— Брюкву полоть! — рявкнула, чувствуя, что закипаю. Сколько можно, уже две недели прошло.

— Гляди у меня, — напоследок заворчала Бажена, погрозив пальцем, повернула к дому, по дороге наорав на малышню, попавшую ей под ноги.

— Как есть Волыня наябедничала, — пробормотала Агнешка, прятавшая всё это время за моей спиной.

— Наверное, — равнодушно пожала плечами, срываясь почти на бег.

Пропалывать брюкву было очень полезно для ума. Стоишь кверху попой, дерёшь траву. Агнешка тихо сама себе под нос, что-то бормочет, птички щебечут, красота…

А мысли в голове мечутся и не знаешь за что ухватится. То ли податься в город какой, ведь есть же здесь города? Или тут обживаться? А что лучше быть большой лягушкой в маленьком болоте, чем маленькой в большом.