Реджина. Восхитительная Реджина. Такая тугая, горячая и влажная.

Даффин вынул палец и снова погрузил его в лоно, подражая движению, которое так отчаянно хотел совершить бедрами. Глаза Реджины расширились, а голова заметалась по подушке. Даффин наклонился ниже, чтобы видеть ее лицо, в тот момент, когда его палец скользил внутри ее лона.

– Даффин, – простонала Реджина. – Я хочу тебя.

Он накрыл ее губы в поцелуе, а затем прошептал:

– Скажи мне, Реджина. Скажи, чего ты хочешь?

Он мог предложить ей еще кое что непереносимо чувственное и сладкое. Переместившись чуть ниже, Даффин задрал подол рубашки и расположился так, что его голова оказалась меж ее бедер. Затем, поймав на себе ошеломленный взгляд Реджины и поняв, что испытывает не страх, а возбуждение, медленно коснулся губами лона. Его вкус оказался поистине райским. Даффин провел по нему языком, и Реджина охнула.

Но вместо того, чтобы сжать бедра или оттолкнуть Даффина, хотя он отчасти ожидал чего то подобного, Реджина раздвинула ноги шире и, схватив его за голову, хрипло взмолилась:

– Еще.

Улыбнувшись, Даффин запечатлел поцелуй на шелковистой коже ее бедра, прежде чем неспешно погрузить язык в самое средоточие ее страсти. Даже в разгар занятий любовью она не переставала его удивлять. Проклятье. Его плоть стала такой тугой, что причиняла боль. Даффин слегка потерся ею о матрас, зная, что сейчас не его время, и пытаясь оттянуть сладостную развязку.

Доведенный до безумия ее вкусом, отчаянно желая обладать ею и зная лишь единственный способ сохранить ее невинность и удовлетворить чувственное томление, он вновь и вновь ласкал языком шелковистые складки лона Реджины, одновременно исследуя пальцем его теплые гостеприимные глубины. Бедра мисс Хевершем приподнимались, чтобы отдаться на волю изысканных ласк. А потом Даффин нашел чувствительный бугорок и легонько втянул его губами.

С губ Реджины сорвался крик, и она крепче вцепилась в волосы Даффина. Ее бедра мелко задрожали, а сама она выгнулась дугой, испытав ни с чем не сравнимое освобождение. Даффин не прекращал чувственной пытки до тех пор, пока она не выкрикнула его имя, рухнув на подушки.

Даффин выпрямился, тяжело дыша и обеспокоенно вглядываясь в лицо Реджины. В уголках ее глаз поблескивали слезинки. Но то были слезы удивления, а не испуга. Даффин еле слышно рассмеялся от облегчения и радости. Он доставил ей истинное наслаждение и насладился действом сам, несмотря на боль неудовлетворения в собственном теле."

"Оуклиф улегся рядом с Реджиной, опустил подол ее рубашки, чтобы прикрыть наготу, и уставился на полог над головой, сожалея о том, что не нашел в себе сил справиться с собственным вожделением.