И все в Польше знали об этом. Адам, этот друг-журналист… Все, кроме меня.

Сегодня я ощутила себя на дне болота. Не выбраться. Но самое страшное — и не хочется.

— Мика, — обманчиво нежно зовет Ян. — Этот брак фиктивный, мы ни дня не жили вместе. Я хотел дождаться развода, чтобы…

— Прости, но мне плевать, — резко перебиваю его. — Чтобы ты ни сказал дальше. Мне. Все. Равно.

Каждое слово чеканю, чтобы убедить Яна в этом. И себя заодно. Потому что взрывающиеся внутри меня петарды говорят об обратном. Свежие раны кровоточат.

— Я не мог сказать, ёжик, — шепчет он надрывно. — Я боялся тебе еще больнее сделать. Не хотел тебя потерять.

Вздергиваю подбородок и делаю глубокий вдох.

Запрещаю себе плакать при нем. Вместо этого смеюсь. Ехидно и немного истерично.

— Сказать тебе, что ты на самом деле хотел? — складываю руки на груди, пытаясь закрыться от него. — Удовлетворить свои желания, не заботясь о последствиях. Ты лжец и эгоист, Ян. Как все мужчины. Ты захотел — ты взял. Тебе нужна была я в постели и в бизнесе, и ты не пожалел ни сил, ни слов, чтобы добиться своего. Даже, бедняга, терпел мои сопли и откровения той ночью, — вспоминаю, какой жалкой я была тогда, и ломаюсь изнутри, сохраняя внешнюю черствость. — И я не виню тебя, нет. Такова ваша мужская природа. Я сама сглупила, доверившись тебе. Но больше не повторю своей ошибки.

— Ёжик, маленькая, нет, — заключает мое лицо в ладони.

И мне так тепло становится. Так приятно. Хочется, чтобы Ян обнял меня. Приласкал, как в те ночи, когда я была счастлива с ним. И узнал кое-что очень важное.

Но эта слабость длится буквально доли секунды. Возненавидев себя за мимолетное малодушие, я грубо отбиваю руки Яна. И отталкиваю его от себя.

Ни один мужчина больше не тронет меня! Хватит!

— Еще раз посмеешь прикоснуться ко мне, — угрожающе тычу пальцем в его лицо. — Я… отравлю тебя! — выпаливаю вдруг.

— Малыш, я не боюсь тебя, — говорит тихо. А я слышу нотки жалости в его голосе. И это раздражает еще больше.

— Зря, — цежу сквозь зубы. Вкладываю в это короткое слово всю свою обиду.

Пользуясь секундным замешательством Левицкого, я сбегаю в комнату, закрывая за собой дверь на замок.

— Мика, я не уйду, пока мы не поговорим, — дергает за ручку. — Я поставлю на уши весь дом. Ёжик! — бьет ладонью по двери.

Подумав, беру стул и подпираю им ручку, фиксируя. На случай, если лгун Ян опять ключ от моей спальни у себя припрятал.

— Пожалуйста, Мика, — никак не угомонится Левицкий.

Хватаю пульт, включаю телевизор и делаю звук на полную. Чтобы Ян понял: я не намерена слушать его вранье.

Забираюсь на постель прямо в одежде. Сажусь, сложив ноги по-турецки, и устремляю пустой взгляд на дверь. Наблюдаю, как двигается ручка. Рывками, бешено. Потом все медленнее и с перерывами.

Ян сдается. Уходит.